Незачем усугублять.
35
На следующее утро Лисандр проснулся в мрачном настроении. Если его донимают, бьют, отрывают у него пуговицы или мажут грязью зад – это одно; но если кто-то решился тронуть хоть волос Зодиака или хоть перышко Сумерки – это совсем другое. Была суббота, уроков в школе нет, а потому он направился прямиком в мясную лавку. Войдя, он позвонил в колокольчик, и в ответ раздалось ворчливое:
– Сейчас, иду-иду!
Из двери по ту сторону прилавка появился огромный мясник, с четвертью коровьей туши на плече и ножом длиной с королевский скипетр. Он сильно напоминал связки колбас, которыми и питался. Увидев Лисандра, он удивился.
– Чего надо?
– Батиста.
– БАТИСТ! – рявкнул мясник поверх туши и снова обернулся к Лисандру. – Чего этот болван опять натворил?
Лисандр не успел открыть рта. Вошел Батист с двумя мотками сосисок и, увидев его, расплылся в улыбке, обнажившей порченные зубы.
– Здорово, спаржина ходячая! Иди-ка я тебя нашинкую.
– Окно, Батист! Что тебя дернуло лезть ко мне в комнату? Зачем ты закрыл окно?
– Он влез к тебе в комнату? – воскликнул мясник, прекрасно зная, что комната Лисандра была и комнатой короля Тибо.
– Ты влез в его комнату? – повторил слабый голосок: это был Флориан, которого за мясником Лисандр не заметил.
Батист по-прежнему улыбался: мысль сама по себе ему понравилась, но тем не менее он ответил:
– Нет.
Лисандр сжал в карманах кулаки.
– Ох, Лис, – продолжал Батист, – говорю же, это не я! И чего же такого драгоценного в твоей комнате, а? И что там с окном?
Лисандр посмотрел на него пристально. И через пару секунд должен был признать, что да, это не дело рук Батиста. Во-первых, он для этого слишком туп. Во-вторых, отец только-только отдубасил его в кровь, так что в его интересах не высовываться. Да и вид у него был искренне удивленный.
– Ну что, вопрос закрыт? – Мясник нетерпеливо повел ножом. – Это не он, закругляемся. И вообще, я с него глаз не сводил, так что железно. Вчера он у меня сразу после школы отбивные нарезал, а вечером ягненка закалывал. Как там тебя звать? Лис? Проваливай давай.
Лисандр вышел. Он был сбит с толку, раздражен и, не зная, что делать дальше, стал бесцельно бродить по большому саду. Ближе к опушке он услышал хор, который готовился в церкви к венчанию. Все еще сжимая в карманах кулаки, Лисандр присел на паперти. Здесь он чуть успокоился. Чистые, почти ангельские голоса взмывали вверх среди голых ветвей под меланхоличное воркование горлицы. Лисандр поискал ее глазами: она сидела на ветке дуба. Ее пение, оперение, силуэт… И что же отличает изящную горлицу от самого обычного голубя? Почти ничего.
Голубь…
Лисандр хлопнул себя по лбу. Как же он раньше не подумал! Он побежал со всех ног и пересек сад, направляясь к заклятому врагу Сумерки.
Голубятня располагалась в башенке со сводчатой крышей без верха, сквозь которую виднелось жемчужно-серое небо, и со стенами в нишах для гнезд. В ней стоял густой запах помета, зерна и мокрых перьев. Голубевод в луче бледного света отсчитывал зерна. Лисандр не здороваясь предъявил ему обвинения. Сбитый с толку, тот помешал пальцем кукурузу в жестяной миске, затем поднял свой клювоподобный нос:
– Немыслимо.
– Что?
– Во-первых, само преступление. Во-вторых, твое обвинение. Соколы твои у меня в печенках сидят, я всегда так говорил и буду говорить. Однако это птицы, а всё, что летает, – свято. Никогда, ничто на свете не заставит меня причинить им вред. Никогда, слышишь?
Он возмущенно подергал головой, будто искал крошки.
– Зато… – продолжил он с глухой злобой, – знаю я кое-кого, кто с радостью ощипывает птиц. Ощипывает и рубит головы.
– Кто?
– Марта.