Лукас отшатнулся, будто ему влепили оплеуху.
– Ты хочешь… концерт?
– Пойми меня правильно, Лукас. Все наши артисты гастролируют за морями. Уже много месяцев не было ни одного концерта. Да и будь у меня здесь, под рукой, целый камерный оркестр, это было бы не то, совсем не то. Всем нужна душа. Всем нужно путешествие.
Лукас, белый как снег, мотал головой. Он цепенел уже от одного слова «концерт». Играть на нижней палубе – это можно, у походного костра – тоже сойдет. Но в Зале, со Сценой, Партером, Балконом и Ложами… Нет и нет. И думать нечего.
– Я не могу.
– Прошу тебя.
– Исключено.
– Ты ведь любишь лечить других…
– Точно нет и нет.
Эма никогда еще не видела его таким бледным. Она знала, что он уже очень давно не выступал на публике, но такая реакция поразила ее.
– Ладно, Лукас. Забудем. Плохая мысль.
Эти слова только сильнее его взволновали. Он думал, ради Эмы – он может всё что угодно. Оказалось, нет.
– Очень плохая. Простишь меня, Лукас? Больше об этом ни слова.
Вернувшись к себе в больницу, доктор проглотил пригоршню лакричных пилюль. Разумеется, без толку.
У Лисандра, в отличие от Лукаса, наконец-то выдался нормальный день, без малейшего вмешательства Батиста с Флорианом. Учитель накричал на него из-за того, что он оставил жилетку в конюшне, но ограничился тем, что хлопнул указкой по его парте. Лисандр все вынес стоически. Вычесав с утра Эпиналя, он обыскался жилетки повсюду, так что в итоге пришлось выбирать: прийти с опозданием или в неполной форме. Он выбрал меньшее из двух зол.
Выйдя из школы, он сразу заметил на другом конце двора Феликса, который делал вид, что случайно заговорился с Сабиной о парче, а сам вертел огромной курчавой головой во все стороны. Он выкидывал этот номер через день. Лисандр прошел мимо не взглянув на него, но штурман, продолжая болтать, выставил руку.
– Хоть поздоровайся со мной. И скажи, куда пойдешь.
Работа его становилась все невозможнее.
– К себе в комнату, соколят проведать.
– Прекрасно.
– Иди за мной на расстоянии.
– Слушаю, сударь.
Феликс выждал, пока Лисандр удалится, не спуская с него глаз. Затем, убедив Сабину, что розовый однозначно ее цвет и поцеловав ее в щеку, пошел следом, выдерживая дистанцию. Но, уже поднимаясь по лестнице, почувствовал неладное. Он услышал, как соколята испуганно пищат, а Лисандр – ругается.
Ускорив шаг, Феликс вошел в его комнату как раз вовремя, чтобы заметить, как на фоне пасмурного неба нарастает темная тень. Сумерка. Она рвалась к своим малышам, разгоняясь и врезаясь налету в закрытое окно. Почему оно было закрыто? Лисандр пытался его открыть, но старая щеколда не поддавалась. Сумерка ударилась в стекло пятый раз. Последний. Она соскользнула вниз, оставив на окне влажный след.
Два треснувших стекла упали к ногам Лисандра, третье он выбил сам и выдернул наконец щеколду. Он перемахнул через подоконник и, соскользнув по виноградной лозе вниз, стал искать Сумерку на клумбе. Она превратилась в мокрый ком сломанных перьев, на голове виднелся длинный порез. Пронзительный взгляд ее ониксовых глаз обвинял Лисандра в немыслимом преступлении.
Но Сумерка обвиняла невиновного. С самого рождения соколят Лисандр ни разу не закрыл окно. Ни разу.
Черт бы побрал этого Батиста.
Весь вечер Лисандр выхаживал пустельгу и пережевывал мясо, вымоченное в козьем молоке, чтобы накормить ее соколят. Он, почти никогда не улыбавшийся, теперь расплывался в дурацкой улыбке, стараясь их приободрить. Сперва они пугались его пальцев, но потом наелись досыта. С каждым проглоченным ими кусочком на душе у Лисандра становилось легче. Уже стемнело, когда он заметил на спинке стула аккуратно сложенную жилетку, которую он так долго искал. Выходит, о нем кто-то подумал.
33
– Ага! Ты! – вскричала Эсме, подскакивая к стойлу Зодиака.