Голубевод поднялся, стараясь не упускать из виду ни птицы, ни короля, ни ковра.
– Скорее не я, а этот голубь, сир, принес что-то для вас.
– Его привезли сегодня утром, сир, вот в этой прелестной клетке.
– И откуда его привезли?
– Не могу знать, сир.
Тибо поднял глаза на капитель колонны.
– Мы можем его как-то достать?
– Безусловно, ваше величество, он голоден. Я могу приманить его зерном.
– Сходи за ним, я подожду.
Голубевод тут же протиснулся между дверей, открыв их на узкую щелку. Мозаичная галерея не имела крыши: если птица вдруг вылетит из залы, она тут же отправится к своей новой голубятне, и больше они ее не увидят. Тибо отложил следующие аудиенции и стал ходить взад и вперед вдоль колонн. Он остановился возле клетки. Прекрасная, искуснейшая работа, изысканные узоры. Взгляд его задержался на разукрашенной букве «Т». Не нужно было далеко ходить, чтобы найти кое-кого на эту букву. К тому же ему было нетрудно представить себя в клетке.
Он открыл дверцу, потом отпустил ее, дав захлопнуться. От легкого щелчка голубь перелетел на другую колонну. Ища его взглядом, Тибо подумал, что, по сути, Тронная зала – всего лишь очень большая клетка для очень крупной птицы. Он ведь тоже тоскует по воле. Воле просто сделать свою жену счастливой, – как самый обычный мужчина. Пьер, его предок, некогда передал трон Бержерака своему младшему брату и отправился в добровольное изгнание со своей пастушкой в Краеугольный Камень. Может, и Тибо последовал бы его примеру, не будь Жакар Жакаром.
Голубевод прибежал, запыхавшись, и устроил для голубя настоящий пир. Тот долго разглядывал яства сверху, не снисходя до того, чтобы слететь. Он мог позволить себе промедление: король явно не покушался на его зерна. Однако, стоило ему спуститься, Тибо рванулся к нему, так что голубевод едва успел остановить короля. Нужно было выждать, пока птица выбирает клювом нужные зерна, разбрасывая остальное по всем углам залы.
– Голуби те еще транжиры, сир… Ну а этот, ох, подумать только…
Тибо слушал его вполуха, пристально глядя на привязанное к лапке послание.
Голубь переключился на другое блюдце, где его ждало пшеничное изобилие. Голубевод знал, что, наевшись, он снова взлетит как можно выше, и потому стал понемногу приближаться, съежившись и воркуя. Его сходство с птицей поражало. А серый костюм невероятно походил на голубиное оперение. Голубь безразлично глянул на него, не прерывая трапезы. Он прекрасно его знал и потому не видел причин бояться.
Тибо стоял не дыша, пока маленький, еще теплый сверток вощеной бумаги не оказался у него в руках. Из свертка к ногам выпала прядь светлых волос. Он прочел: «Виктория в обмен на Сири. Сегодня, в полночь, мыс Забвения».
На миг все исчезло перед глазами; потом он помахал посланием перед голубеводовой бородавкой.
– И где доказательства, что она правда у них?
– О ком вы говорите, ваше величество?
Вместо ответа Тибо смял записку в кулаке. Голубевод не знал, уйти ему или остаться. Затем бронзовая дверь приоткрылась, и один лакей шепнул что-то на ухо другому. Тот подошел к королю и неохотно объявил:
– Непредвиденный посетитель, ваше величество.
Это был старый сапожник, которого Ирма Сильная наняла следить за Сири. Вчера он упустил ее из виду, когда зашел пропустить стаканчик в трактире. Раз – и ее уже нигде нет. Ирма и ее скалка живо погнали сапожника во дворец, чтобы он сам все рассказал королю. Пока он искал на спящем Плоскогорье лошадь, пока седлал ее, пока спускался по бесконечному склону вниз к опустевшим фруктовым садам, пока ехал через Центр с заворотом в Приморье, его лошадь уже обессилела. Он сделал привал и поспал под деревом.
Вот почему он появился во дворце позже, чем клетка с голубем.
23
Вощеная бумага оплывала на углях. Эма следила окаменелым взглядом за тем, как она прогорает.
– Жакар спешит на помощь любовнице, – пробормотал Тибо у нее за спиной. – Даже поверить трудно.
– Это потому, что она у нас, сир, – заметил Гийом. – Он боится, что она заговорит.
– Я не отдам ему Викторию.
– И что скажут о короле, который оставляет в беде ребенка? – спросила Эма с вызовом.
– Ничего хорошего, госпожа, и будут правы, – ответил Гийом.