Гийом изменился в лице.
– Блез умер?
– Этой ночью. А ты о чем сейчас говорил, Гийом? Хорошая новость?
– О Виктории Доре. Мы ее взяли, Тибо.
21
Виктория не возвращалась в усадьбу Ис. Не встречалась ни с кем из своих светских знакомых. Помощники судьи обшарили всю Центральную провинцию и нашли много всего незаконного, но только не беглянку. На ее след случайно напал один браконьер с Плоскогорья. Уже несколько дней кто-то постоянно опустошал его капканы. Среди следов оленей, переставших ходить на водопой к привычным местам Верной, попадались человеческие следы. Кто-то портил его незаконную охоту, а ничего нет хуже обворованного вора. Он пошел по следам, намереваясь разрубить подлеца на куски.
Вытащив из кустов Викторию со спутанными волосами в грязном платье и разодранных туфлях, браконьер решил, что она сбежала из приюта для умалишенных. И вместо того, чтобы поднять на нее нож, предложил ей руку. Она укусила ее до крови. Тогда он связал ей запястья заячьими силками и сдал властям в ближайшей деревеньке. Помощникам судьи силки показались подозрительными не меньше сумасшедшей, и они решили убить разом двух зайцев: арестовать заодно и браконьера. Когда позже они опознали по описанию Викторию Доре (за поимку которой король назначил вознаграждение), перед ними встала дилемма: наградить или осудить браконьера? Или и то, и другое?
Они постановили передать решение дилеммы королю, вместе с пленницей. И известили, что завтра же пришлют ее во дворец. Поскольку час был поздний, посыльный доверил сообщение Гийому.
Тибо тщательно подготовил комнату для Виктории. Манфред недоумевал, для какого гостя нужно снимать со стен гобелены, выносить мебель, опустошать камин, опорожнять графины, запирать ставни – словом, вопиюще нарушать все основы гостеприимства. И решительно не одобрял происходящее.
Тибо следил из окна за прибытием черной кареты, в которой судьи перевозят преступников, а похоронные служащие – усопших. Накануне он всерьез размышлял по поводу пыток. Многие короли любили хвастаться своими методами: четвертование, плеть, пылающие головни, кипяток, ледяная вода, скальпели и коловороты, удушение, утопление, подвешивание за руки, за ноги, за волосы. Герцог Овсянский готов был по малейшему поводу пуститься в описание ужасов своей родной страны. Однако Тибо, следуя в этом своим предкам, считал пытки худшим из применений человеческой изобретательности. Против Виктории у него было лишь одно законное оружие – ее собственная гордыня.
По этой причине он не стал привлекать к ее прибытию внимание. Лишь сам следил за ней, переходя от окна к окну. И должен был признать, что даже в лохмотьях, с потрескавшимися губами и со связанными руками дочь Доре не утратила надменности. Она оценивающе глядела на своды, витражи и лепнину арок, как будто они принадлежали ей по праву. Тибо долгие часы протомил ее в пустой комнате, без еды, тепла и света. А вечером отправил к ней Эму с переодетой в служанку Элизабет. Их задачей было поколебать Викторию, побудить ее предать Жакара. Остальное Тибо сделает сам.
В комнате пахло грязью и мокрыми листьями. Эма с Элизабет не сразу разглядели забившуюся в угол пленницу, напоминавшую груду тряпья.
– Королева стоит, – сказала Элизабет, – поднимайся.
Виктория рассмеялась, не шевельнувшись.
– Овид? – позвала Эма.
Овид вошел и поднял Викторию как мешок картошки. Затем достал из кармана кусок веревки, на котором вязал от нечего делать узлы, пока стоял в карауле. Наконец-то выдался случай пустить его в дело.
– По какому праву? – прорычала Виктория.
– Ты обвиняешься в государственной измене, – ответила Эма, поднося свечу к самому ее носу.
– Доказательства?
– Твоего побега достаточно.
– И в измене кому?
– В измене королю.
– Я не изменяла законному королю.
– Законный король на троне.
– Законному королю пришлось отречься. Но он вернется.
Виктория улыбнулась, и губа ее треснула. Она слизнула кровь.
– Ты признаешь, что поддерживаешь Жакара, – заключила Эма.
– Я признаю, что предпочитаю его.
– Предпочитаешь? Как яблоки вместо груш, морковь, а не репу… На трон возводят не предпочтения, а закон. У тебя нет выбора, Виктория. Ты должна помочь нам поймать его.
– Он в изгнании.