Магда встала и, подойдя к полке, взяла ковш с водой. Умылась.
Потом снова уселась на нарах, решив будь что будет. Магда была в каком-то полузабытьи. В себя она пришла от холода.
Встала, подошла к открытой двери. Начало светать. Ухо уловило шаги и голоса солдат. Неожиданно на пороге показалась фигура старшего лейтенанта.
— Ты еще здесь?! — удивился он. — Немедленно убирайся… — И с этими словами он снова исчез.
Магда с трудом поднялась по ступенькам и поплелась домой.
На земле лежал густой туман.
«Мама, наверное, уже искала меня. Но где? Наверняка у Лаци», — подумала Магда и первым делом направилась к нему. И она не ошиблась: старушка действительно оказалась у Лаци.
Магда рассказала, что с ней случилось. Умолчала только о том, что у нее горлом пошла кровь.
— Как хорошо, что ты здесь, — шептала мать, гладя дочь по руке. — Я все смотрела на часы: одиннадцать, два часа ночи, три, а тебя все нет. Я думала, с ума сойду. Слышу, и старик потихоньку плачет. Поначалу держался, а потом не выдержал… А утром приходит к нам Кечкешне и рассказывает, что где-то в окопах нашли труп девушки. Я бегу туда, гляжу и вижу, что это не ты. Чего я только не передумала…
— Ну, если этот офицер попадется мне в руки, я ему морду разобью! — негодовал Лаци. И, словно обращаясь к Йене, продолжал: — А ведь он тоже венгр. Есть у меня право пристрелить его или нет?!
— Лаци, успокойся, не горячись, — перебила друга Магда.
Через несколько минут Магда и тетушка Ач пошли домой. Магде нужно было выспаться, чтобы вечером быть в состоянии снова вернуться сюда и перевести Лаци на новое место, как ей приказали в организации.
Марци Папир давно уже понял, что гитлеровцы проиграли эту войну. Своим тугим крестьянским умом он, хоть и не сразу, дошел, что недалеко время, когда этот Йене будет для него дороже мешка золота. Он понимал, когда сюда придут русские и узнают, что он во времена фашистов и нилашистов скрывал у себя беглого солдата, он сможет извлечь из этого большую выгоду. Такого человека новым властям не жалко будет назначить привратником на какую-нибудь богатую виллу на проспекте Пашарети в Буде, а уж что это значит, знает каждый. На такую должность назначают только своего человека, на которого всегда можно положиться. И само собой разумеется, человек, скрывавший у себя дезертира, — а за это грозит смертная казнь — никак не может быть другом нилашистов.
«Он укрывал у себя своего дальнего родственника и его друга, коммуниста, который чуть ли не каждый день рассказывал ему о Ленине и говорил, что им, коммунистам, нужны такие люди, как Марци Папир. Этим самым он покажет остальным, чем занимался тогда, когда многие все еще верили в силу гитлеровской армии и болтали о чудо-оружии. И вот теперь этот самый коммунист ушел из его дома».
— Скажи, старушенция, — обратился он к жене. — Неужели этим ребятам было плохо у нас? Уж мы ли не старались для них? Может, чем обидели их? Газеты и те каждый день приносили. А как утешали?!
А однажды, когда Марци стало совсем невмоготу, он пошел в Маргитварош и там стал жаловаться матери Йене, говоря, что не успокоится до тех пор, пока Йене снова не поселится у него. Тетушка Риго, разумеется, сказала об этом Магде, ну а что касается самого Йене, то его не пришлось долго упрашивать. Парню после ухода Лаци так надоело сидеть одному в своем «укрытии», что он с радостью согласился переселиться в пустую будайскую виллу, где он будет чувствовать себя в большей безопасности.
По дороге к Ситашу Магда разговаривала с Лаци.
— За тебя, дорогой, отвечаю я и Колар. Об одном тебя прошу — будь дисциплинированным. Тебе ведь еще не приходилось работать в нелегальных условиях, когда особенно важен принцип: все за одного и один за всех. Успех каждой операции порой зависит от точности.
Однако в действительности не всегда и не все удавалось проводить так, как планировалось. Бомбардировки, артиллерийские обстрелы, перемещения войск, частые проверки документов — все это нередко заставляло менять планы и сроки их проведения в жизнь.
Все ребята в группе Колара для маскировки носили военную форму. Франци Бордаш отпустил усы. По документам он числился лейтенантом запаса. Рац-Уйфалуши выдавал себя за капитана.
За исключением Деже Ситаша, который жил в здании школы, все остальные члены группы жили в подвале разрушенного дома. Дом этот, находившийся на площади Петефи, был разбомблен еще в начале апреля. Однако для полной безопасности Лаци написал табличку: «Неразорвавшаяся бомба! Опасно для жизни!» Ее установили возле развалин дома.
Несмотря на отличные документы, члены группы старались показываться на улице днем как можно реже. Обязанности разведчицы и связной выполняла Магда. Составляли списки людей, которых можно было вовлечь в работу, чертили схемы с обозначением местонахождения военных объектов.
Лаци с большим желанием включился в работу. К военной форме привык довольно быстро, потому что во время сборов допризывников прошел курс одиночной подготовки солдата со всеми ее премудростями.
Каждый раз, когда кто-нибудь из членов группы собирался на улицу, Франци тщательно осматривал товарища. Иногда делал такие замечания:
— Последняя пуговица на шинели у вас вот-вот оторвется, господин унтер-офицер! На шинели, я сказал! И подкладка на погоне отпоролась. Вы похожи на цыгана, а не на солдата! Марш обратно! Если такое повторится еще раз, не выпущу!..
Провинившийся хохотал, но тут же шел пришивать пуговицу и приводить в порядок погоны.
Лаци во всем старался походить на Бордаша, который был одним из опытнейших бойцов группы. На него всегда и во всем можно было положиться.
Однажды вечером, когда небо затянули темные тучи, ребята вышли из своего убежища и пошли в сторону Кишпешта. Вдруг по дороге проехала грузовая машина и остановилась у одного из домов. Франци схватил Лаци за руку и потащил за угол дома. Из машины выскочили двое мужчин. Разговаривали они по-немецки. Оба вошли в дом.
— Не думаю, чтобы здесь был какой-нибудь штаб: тогда у ворот стоял бы часовой. Эти вояки наверняка пришли к своим возлюбленным, — заметил Франци.
Ребята обошли машину, заглянули в крытый тентом кузов: никого.