Нежность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И дергает ртом в улыбке.

Начинается дождь, и они вздымают к нему лица ради прохлады. Дождь будет недолгим. Прежде чем отправиться дальше вниз по холму, в ее бывший дом, он притягивает ее к себе в дверях, под покровом виноградных лоз. Губы у него твердые и соленые. Он вернется вечером, если она его примет.

– Ты должен приходить ко мне каждый вечер, – говорит она. – И еще нас ждут вылазки. Приключения.

Она смотрит, как он уходит под дождем, и знает, что он не обернется, не махнет рукой, не приподнимет старую соломенную шляпу. Она знает: открытие, что он нуждается в ней, заставит его где-то в глубине души горевать или даже злиться; он пожалеет, что его оборонительные сооружения писателя прорваны. Поцелуй и яркая судорога прощанья, мгновенный оргазм разрыва, / Затем сырой одинокий путь, до следующего поворота. / А там новая встреча, и снова разлука, вновь развал надвое, / Вновь задыхаться в заключении…333

Она же, наоборот, восстановила силы. В груди все еще вибрирует радость этой ночи. Радость, хотя когда-то она решила, что отныне уделом ее будет стоицизм, что она будет лишь терпеть жизнь.

Она входит в дом и, пока у детей тихий час, заново расставляет мебель и прибирает свою комнату, чтобы, когда он придет, здесь было красиво. Закончив работу, она поднимает взгляд и обнаруживает, что к суду обращается мистер Гриффит-Джонс, адвокат обвинения. Он вещает серьезно, тяжелыми, обдуманными словами.

– Господа присяжные, на данный момент у вас уже не осталось никаких сомнений, что это дело имеет огромную важность – как для издательства «Пингвин», так и, как вы справедливо подумали, для литературного ремесла, а также и для публики. Его последствия выходят далеко за рамки конкретного вопроса, на который вам предстоит ответить. Поскольку речь идет о вопросе такой важности, я не собираюсь занимать, скажу больше, зря тратить ваше время, отвечая на пункты дискуссии, выдвинутые против меня. Довольно просто, особенно в деле такого рода, потешаться над обвинением, высмеивая поведение и наблюдения противной стороны. Но другая сторона может ответить тем же.

Роз прищуривается. Она очень сомневается в этом.

– В заключительной речи моего уважаемого друга подчеркивалось снова, и снова, и снова, что обвинение не вызвало ни одного свидетеля для ответов свидетелям защиты. Господа присяжные! Закон абсолютно ясен: свидетели-эксперты в своих показаниях должны ограничиваться литературными, художественными или иными достоинствами книги.

Что касается литературных достоинств этой книги, я сразу признал, как вы помните, что Лоуренс – выдающийся писатель. Я никогда не сомневался в честности его намерений. Я никогда не оспаривал, что книга обладает определенными достоинствами. По этим вопросам обвинение никогда не дискутировало. А следовательно, для обсуждения этих вопросов было бы совершенно излишне и избыточно вызывать свидетелей обвинения. Видит бог, свидетели, которых уже вызвали, и так заняли достаточно вашего времени, чтобы я еще просил позволения на вызов дополнительных свидетелей, которые скажут то же, что я объяснил с самого начала.

По вопросу о том, является ли эта книга непристойной, господа присяжные, я не могу вызывать свидетелей, поскольку закон разрешает мне вызывать их только по поводу литературных и прочих достоинств книги.

Он искусный лицедей, думает Роз.

– По сути, вам нужно ответить только на два вопроса. Первый: является ли эта книга непристойной? Второй вопрос, который встает только в случае, если вы ответите утвердительно на первый: можно ли сказать, что публикация книги служит общественному благу, потому что она служит интересам литературы? Возможно, не так просто отделить одно от другого.

Мой друг мистер Гардинер сообщил вам: чтобы «развратить или растлить», как в случае с непристойностью, подобное воздействие должно изменить характер человека, подвергшегося развращению или растлению. Но разумеется, это не может быть правдой. Можно решить, что книга способна развращать и растлевать, не указывая при этом на конкретное лицо, читателя, который после ее прочтения немедленно отправился вступать в половую связь.

Господа присяжные, должны существовать определенные стандарты, которые надлежит поддерживать; определенные стандарты морали, определенные стандарты языка и общения, определенные стандарты поведения, необходимые для благосостояния нашего общества. Должны быть стандарты уважения, уважения к обычаям, принятым в обществе; уважение к поведению, одобряемому обществом; уважение к чувствам других; уважение, как можно догадаться, к интимности, приватности отношений между людьми. Должны быть стандарты сдержанности. И когда видишь, что происходит в наши дни и происходило, возможно еще в большей степени, в послевоенную пору, сдержанность становится еще более необходимой, не правда ли, в воспитании молодежи нашей страны.

И я действительно говорю вам, как предсказал мой высокоученый друг, я действительно говорю вам: мнения, высказанные здесь высокопоставленными учеными дамами и джентльменами, – неужели они в самом деле имеют такой же вес, как ваши собственные мнения, почерпнутые из жизни, в которой вы живете? Позвольте мне освежить вашу память, подытожив кое-какие из представленных нам «свидетельств». Выборка может служить в качестве целого, при этом не испытывая слишком сильно ваше терпение.

Епископ Вулиджский заявил, что эта книга обладает этической ценностью. Однако епископ сам же опроверг свой аргумент, заявив несколько позже: «Я бы не сказал, что эта книга может служить руководством по этике». Господа присяжные, я полагаю, среди вас не найдется ни одного несогласного с епископом по данному пункту!

Мисс Дилис Пауэлл выразила мнение, что неотцензурированное издание романа «трактует секс как основу добродетели». Мисс Пауэлл известна также как миссис Леонард Рассел, супруга литературного редактора газеты «Санди таймс», открыто выступающего в защиту книги. Но это ли увидят в ней тысячи молодых мужчин и мальчиков – трактовку секса как основу добродетели? Реалистичен ли такой взгляд? Епископ выразился даже сильнее, чем миссис Рассел, заявив, что автор «изображает связь персонажей как нечто священное; по существу, как нечто вроде святого причастия». Как вы думаете, это ли вычитают в книге девушки – фабричные работницы, или же такое мнение показывает, что епископ, при всем нашем к нему уважении, совершенно оторван от жизни?

Мисс Ребекку Уэст, к которой, не сомневаюсь, мы все питаем величайшее уважение, спросили о книге, и, как вы помните, она дала ряд довольно длинных ответов на предложенные ей вопросы. Я не сомневаюсь, что со всей своей ученостью и начитанностью мисс Уэст может разглядеть в этой книге очень многое. Но позвольте поинтересоваться, таково ли типичное воздействие книги на среднего читателя; более того, на среднего молодого читателя? Я снова прошу вас смотреть на нее не с высоты горы Олимп, а с точки зрения среднего человека, случайного прохожего на улице. Разве вам не показалось при чтении книги, что, вообще говоря, она подчеркивает наслаждения и чувственность двух человек, вступающих в половые отношения? Есть ли в книге хоть что-нибудь заслуживающее внимания за пределами этой темы? Преподносит ли она хоть какие-то моральные уроки?

Прошу вас открыть страницу двести пятьдесят восемь. Об этом отрывке я не говорил – и, кажется, никто не говорил – в ходе перекрестного допроса, да и вообще в какой бы то ни было момент данного судебного процесса, что кажется мне чрезвычайно любопытным. Позвольте прочитать вам вслух отрывок с этой страницы.

Он вытаскивает очки – довольно медленно – и находит выбранную страницу с видом человека, готовящегося сообщить нечто чрезвычайно серьезное. Затем начинает читать – громко, отчетливо, так что слышно всем, невзирая на акустику.

– «Это была запредельная ночь; поначалу ей было немного страшно и неприятно; но скоро она снова погрузилась в слепящую пучину чувственного наслаждения, более острого, чем обычные ласки, но минутами и более желанного. Чуть испуганно она позволила ему делать с собой все…»³³⁴

Мистер Гриффит-Джонс делает драматическую паузу и поднимает взгляд:

– Иногда непросто, очень непросто, знаете ли, понять, на что намекает автор в этом эпизоде.

Роз выпрямляется в кресле, изучая лица присяжных. Некоторые явно шокированы. За столом солиситоров сэр Аллен Лейн и его солиситор мистер Рубинштейн разглядывают собственные руки, лежащие на столе. Неожиданный мощный финал, сюрприз от мистера Гриффита-Джонса, заставил их побледнеть. Содомия, разумеется, запрещена законом, а по мнению большинства, что незаконно, то весьма склонно развращать и растлевать.

Мистер Гриффит-Джонс придержал козырную карту и пошел с нее только сейчас, в заключительные моменты судебного процесса.

Вполне возможно, что издательство «Пингвин» и сэр Аллен Лейн только что проиграли дело.

Однако ведущий адвокат обвинения еще не закончил. Он продолжает читать:

– «Чуть испуганно она позволила ему делать с собой все; безрассудная, бесстыдная чувственность как пожаром охватила все ее существо, сорвала все покровы, сделала ее другой женщиной»³³⁵.

Да, думает Роз. Женщиной, которая не боится: ни своего тела, ни тела партнера.