Нежность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В половине одиннадцатого под огромным стеклянным куполом зала заседаний номер один мистер Джеральд Гардинер, ведущий адвокат защиты, встает, чтобы произнести заключительное слово.

Женщина, которая когда-то была Розалиндой Торникрофт, разворачивается на сиденье. Джереми Хатчинсон обещал снабжать ее пропусками в зал суда каждый день до вынесения вердикта и сдержал слово.

– Господа присяжные! Это судебное разбирательство продолжается несколько дней, и позвольте мне сказать, что каждый из нас, будь он на стороне обвинения или на стороне защиты, не мог не заметить, как терпеливо вы исполняли свои обязанности и как внимательно изучали вещественные доказательства. Возможно, вас утешит следующее соображение: вы могли пробыть в этом зале три недели, разбирая какую-нибудь сложную финансовую аферу, и такое дело представляло бы значительно меньший человеческий интерес, чем рассматриваемое нами.

Должен заметить, что если мой высокоученый друг мистер Гриффит-Джонс скажет или я скажу что-нибудь не полностью соответствующее закону, тогда господин судья объяснит вам, что` гласит на самом деле закон. С другой стороны, факты предназначаются исключительно для вас, а вовсе не для господина судьи. Как вы не несете никакой ответственности за решение по закону, так и господин судья не несет никакой ответственности за решение по фактам.

В этом процессе обвиняется издательство «Пингвин букс», директора которого думали, и сейчас думают, что в книге – в том виде, как ее написал автор, – по совести нет ничего такого, что могло бы кого-либо развратить или растлить. Конечно, директора издательства осознавали, принимая во внимание историю этой книги, что могут подвергнуться судебному преследованию. Ими двигали не финансовые соображения. Они прекрасно могли бы опубликовать цензурированное издание у нас в стране и неподцензурное издание за рубежом. Для них это вопрос принципа.

Вы наверняка знаете, что сегодня в продаже доступно огромное количество порнографии – «грязи ради грязи». Изменяя закон в прошлом году, парламент, как мы слышали от мистера Дженкинса, заботился о защите литературы, в то же время расширяя полномочия закона касательно порнографии. Я знаю, что у вас все еще остались на руках экземпляры книги. Я считаю, что два отрывка из нее как нельзя лучше выражают цель, которую Лоуренс ставил перед собой, создавая этот роман.

На странице двести девяносто два, ближе к концу романа, Меллорс говорит: «Я за то, чтобы люди знали друг друга телесно, за частицу нежности. И Конни со мной. А битва, которую мы ведем, – против денег, против машин, против всемирного бездумного обезьянничанья чужих выдумок. И она – мой союзник в этой борьбе»³³¹.

На странице триста семнадцать Меллорс пишет Констанции письмо, потому что они временно разлучены.

«Прости, что так много слов, они потому, что я не могу тебя коснуться. Если бы спать, обняв тебя, незачем было бы чернила тратить. В этом воздержании мы вдвоем, как и в ебле. Но нам приходится пока быть врозь…»³³²

Судя по некоторым вопросам, заданным обвинением, – возможно, точнее будет определить их как оскорбления, а не как вопросы, например замечание типа «Вы здесь не лекцию читаете», – весьма вероятно, вам сегодня намекнут, что вам следует игнорировать показания вызванных свидетелей на основании того, что это «профессора» литературы и прочие обитатели башен из слоновой кости; и они не могут судить, какое действие – явное или подсознательное – окажет подобная книга на простых людей. Однако вы про себя будете знать, что среди вызванных мной свидетелей, экспертов – ученые-литературоведы, естественно, но, кроме них, учителя частных школ, гимназий и обычных школ. Среди них учителя с большим стажем, сами родители, а также специалисты по литературе. Перед нами выступали писатели, священнослужители и литературные критики. Перед нами выступал член парламента, сын шахтера; выступали редакторы газет и дикторы телевидения, которые в силу своей профессии прислушиваются к общественному мнению. Я стану утверждать, что это самые квалифицированные эксперты из всех, кого можно вызвать по подобному делу. Возможно, вы заметили, что при выступлении первых нескольких свидетелей обвинение набросилось на них, как и следует, поскольку дело обвинения – обвинять. Затем обвинение постепенно – это было заметно – капитулировало перед убедительностью свидетельских показаний.

Кроме того, обвинение, обращаясь к вам, высказало следующее, я перефразирую: «Не будем обращать внимания на всех этих сиятельных свидетелей, потому что мы с вами люди простые и лучше них понимаем, что к чему. Откуда им знать, какова настоящая жизнь и реальный мир, в котором обитает большинство людей». Но ведь сам Лоуренс именно такой и был, разве нет? Человек из народа. А вот насколько адвокаты обвинения находятся в контакте с суровой реальностью, мы не знаем.

Когда же пришла очередь обвинения вызывать свидетелей, они не вызвали ни одного эксперта! Не нашлось ни единого свидетеля, который бы вышел на место для дачи показаний и сказал бы хоть что-нибудь против Лоуренса или его книги. Никто не смог указать ни одного места в книге, где бы защищались или рекомендовались беспорядочные половые связи.

Затем обвинение наверняка укажет вам на тот факт, что эта книга, при розничной цене три шиллинга шесть пенсов, будет доступна широкой публике. И действительно, после того, как вы ознакомились с книгой, ведущий адвокат обвинения предложил вам следующий вопрос: «Захотите ли вы, чтобы эту книгу прочитала ваша жена или ваши слуги?» Мне очень жаль расстраивать обвинение, сообщая, что в наши дни довольно большое количество людей, собственно говоря, не держит слуг. Но конечно, издательство «Пингвин букс» было создано именно для борьбы с подобным взглядом на вещи: с убеждением, что особое издание позволительно публиковать для продажи за пять или десять гиней, чтобы люди менее состоятельные не могли прочитать то, что читают другие.

Но ведь любой человек, даже если зарабатывает всего десять или двадцать фунтов в неделю, не меньше интересуется обществом, в котором мы живем, и проблемами человеческих отношений, в том числе сексуальных. Что же касается жен, упомянутых в той же фразе, разве женщинам менее интересны человеческие отношения, в том числе сексуальные? Если эта книга заслуживает прочтения, она должна быть доступна и рабочему, и работнице, а также учителю или учительнице. Если вдуматься, это совершенно удивительное положение вещей, что, когда ученый-литературовед на время уезжает из нашей страны, чтобы работать в зарубежном университете, он предположительно не должен знать вообще ничего об этой книге.

Кроме того, обвинение не упустило ни одной возможности атаковать Дэвида Герберта Лоуренса лично. Здесь заявили, что он «сбежал» с чужой женой. Это правда, но Лоуренс был женат единственный раз в жизни и в этом браке состоял до самой своей смерти. Лоуренс жил и умер под клеймом общественного мнения, вызванного запретом на книгу, – убеждения, что он написал порнографический роман «Любовник леди Чаттерли». Это облыжное обвинение никогда не было доказано.

Не пора ли очистить имя Лоуренса от совершенно несправедливых поклепов, возведенных на него из-за этой книги, и позволить нашему народу, его народу, самому судить о ее высокой цели? Нация британцев известна всему миру в первую очередь двумя вещами: литературой и демократическими учреждениями – парламентом, судом присяжных и так далее. Очень странно будет, если наша страна останется единственной, где произведение этого человека, произведение англичанина, нельзя прочитать.

Что касается самого романа, возможно, вы согласитесь с некоторыми из вызванных экспертов – свидетелей, считающих, что это не лучший роман Лоуренса. Но поскольку это его последняя книга, мы можем сказать, что она – средоточие его трудов. Можно также сказать, что книга написана неровно и не везде легко читается. В частности, диалог между отцом Констанции и Меллорсом выглядит неубедительно, поскольку Англия Лоуренса – это не Англия частных школ и дорогих клубов в Вест-Энде; Лоуренс просто не знал, как будет выражаться аристократ в подобном положении. А может быть, как раз знал и перестарался, рисуя, по сути, карикатурный образ сэра Малькольма. Однако закон о непристойных произведениях отчетливо требует, чтобы книгу оценивали как произведение в целом.

Со всем моим уважением, я не могу согласиться с тем, как здесь характеризовали Констанцию. У нее была любовная связь в Германии. Потом она вышла замуж. Она пережила войну, дождалась конца войны. Потом с фронта возвращается ее муж, более неспособный к физической стороне брака. Когда Микаэлис предлагает Констанции секс, она абсолютно четко демонстрирует уважение к браку: она говорит, что не может быть с Микаэлисом. Она не изменяет мужу, пока сам муж не предлагает ей родить ребенка от другого мужчины, чтобы было кому унаследовать Рагби-Холл.

Никто не станет утверждать, что Констанция правильно сделала, вступив во внебрачные отношения, но предметом романа является стоящий перед ней выбор. Лоуренсу не обязательно было делать ее мужа инвалидом в коляске; он мог бы просто придумать сэра Клиффорда Чаттерли, которому надоела жена, и тогда нам было бы легче сочувствовать Констанции. Но Лоуренс хотел описать настоящую, трудную дилемму человеческих отношений. Даже если мы согласны, что леди Чаттерли поступила «неправильно», было бы неправомерно осудить ее, объявив какой-то нимфоманкой, не правда ли?

Что касается отдельных абзацев, описывающих, как герои занимаются любовью, вы помните, обвинитель намеренно читал их карикатурно, высмеивая диалект и так далее. Однако, возможно, вам пришло в голову, что конечный эффект, даже при таком чтении, подчеркивает тонкость чувств и красоту секса. Потому что красота вызывает перебои в сердце, которые несовместимы с похотью, верно же?

Да, думает Розалинда, подавшись вперед и опираясь обеими руками о трость. Да. Вызывает. Вызывала. Красота.

Она по-прежнему ощущает присутствие изгнанника на скамье подсудимых. Не нужно даже смотреть туда. «Ничего не забывай», – когда-то написал он.

Мистер Гардинер продолжает, а она снова во Фьезоле с Лоуренсом. Они идут вверх по склону. Нити времени перепутаны.

Да, кивает ее любовник, ухмыляясь, пока они идут с детьми от маленькой виллы к рыночной площади. Младенец едет в фермерской тележке, обложенный соломой и подушками. На вершине холма, у стен площади, они останавливаются и смотрят на плакаты с изображением огромных бутылок касторки. Рядом написано, что всех антифашистов насильно напоят касторкой, чтобы прочистить. Ненависти нового десятилетия разносятся ветром, как черные споры.

На подступах к рынку стоят белые быки, запряженные в телеги. Полуденный зной погрузил быков в задумчивость, они неподвижные и тяжелые, как мрамор. На каждом – ошейник с серебряными бубенцами, рога и хвосты убраны красными кисточками. В редкие мгновения, когда первобытная апатия покидает быков – когда они отгоняют хвостом мух или склоняются, чтобы попить из колоды, – бубенцы на ошейниках звякают, а кисточки дергаются и мелькают, к восторгу ребятишек-зевак.

Рядом под большими яркими зонтиками сидят старики и старухи, продают всевозможные товары, а на площади обнаруживаются интересные лавчонки. Английские гости покупают себе холодные напитки и миндальные пирожные – от подъема на гору они проголодались.

Она смотрит, как ее любовник приобретает бутылку золотого растительного масла, голову сыра причудливой формы и связку сосисок; он оборачивает сосиски вокруг шеи, как бусы джазовой певицы, и оба смеются. Она покупает прекрасную цветную бумагу для себя и кукольный сервиз для Бриджет и Хлои. Вместе с Лоуренсом выбирает красное вино в бутылях – длинная шея, большой круглый живот.

Больше всего народу, кажется, в лавке, похожей на пещеру, полной глубоких деревянных ящиков с разнообразными макаронными изделиями всевозможных форм и размеров и разных цветов. Лоуренс покупает большой мешок коричневых пенне. Договорились, что вниз по склону Лоуренс понесет Нэн на руках, а в тележку они сложат покупки. Роз набирает десяток разных видов макарон, чтобы девочки могли нанизать из них бусы и браслеты.

Когда они наконец возвращаются в Виллино Бельведере, он заходит лишь попить воды и оставить Нэн, которая им неизменно очарована. Он продолжает путь вниз по склону, через оливковые рощи на виллу «Кановайа», где, по его словам, сейчас работает над циклом стихотворений о черепахах. Он снимает головной убор и обмахивает лицо. Она видит, что у него за ухом огрызок карандаша. И говорит с озорной улыбкой: она очень рада, что черепахи оказались такими услужливыми. Как это прекрасно, что супруги-черепахи послужили для него музами.

– Боюсь тебя шокировать, – отвечает он, – но я подозреваю, что эти черепахи вовсе не венчаны.