Нежность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но мать была совсем не чопорна. Помню, как она в своем лучшем платье фасона «Генриетта Мария» учила Томаса Гарди – ему тогда было уже почти шестьдесят! – кататься на велосипеде нашей соседки на дороге возле дома, а остальные гости в это время играли в шарады в саду. Отец специально организовал игру, чтобы отвлечь внимание от урока Гарди. И мама его научила! Мистер Гарди ехал, виляя, по нашей дороге, а я хлопала в ладоши и кричала, чтобы его подбодрить.

Впервые я обратила внимание на то, какой человек мой отец, когда мы все слегли с каким-то гриппом и он, сам температуря, ухаживал за нами в домашней куртке, накинутой поверх ночной сорочки, приносил горячее питье, холодные компрессы и чайники с кипятком для ингаляций. Чтобы учить нас астрономии, он устроил миниатюрную Солнечную систему из шаров разного цвета, которые вращались по орбитам, когда дул ветерок. Он повесил между деревьями гамаки, где мы могли читать и мечтать. Мне кажется, что у отца, даже если не брать скульптуру, было столько талантов, сколько одному человеку иметь не положено. Он умел срубить дерево, посадить живую изгородь, наполнить водой пруд, сметать сено в стог, убрать осиное гнездо, косить траву косой и освежевать кролика.

Я не стала скульптором – никто из нас не стал, и отца это печалило, – но он очень многому меня научил в рисовании: пропорции человеческого тела в семь с половиной голов; как «потерять и найти» линию; в чем отличие выпуклости от вогнутости; как изобразить движение, схватив момент непосредственно до него или сразу после, и почему это иногда усиливает эффект.

Он элегантно одевался, мой отец, даже когда собирался всего лишь в мастерскую, – придя туда, он немедленно переоблачался в полотняный халат. Обычно он носил розовый шелковый галстук, пропущенный через кольцо, а по вечерам зеленую бархатную куртку, которая очень шла к его гриве каштановых волос. В теплые месяцы, ездя на поезде в мастерскую, он всегда наполнял карманы семенами полевых цветов и рассыпал их из окна вагона по самым унылым кускам железнодорожной ветки, ведущей в Лондон – через Кенсал-Райз и Уиллесден. По сей день мне трудно придумать более добрый поступок по отношению к незнакомым людям.

В шестнадцать лет меня отправили в знаменитый пансион в Суррее – надо полагать, для того, чтобы избавить от повадок деревенщины. Завучем школы была миссис Бертон-Браун, и она же преподавала рисование. Она всемерно поощряла меня. Моя лучшая подруга, Бриджет Таллентс, была очень хорошенькая и обаятельная. Я попросила ее мне позировать, и она согласилась, хотя, конечно, это было против школьных правил. В назначенный час я пошла в ее закуток, и она, почти не колеблясь, разделась до пояса и улеглась на кровать.

Все мое детство у нас дома позировали голыми натурщики и натурщицы, ходили в кое-как накинутых халатах – часто итальянцы, приехавшие специально для этой цели, – и мы привыкли не обращать внимания на такие вещи. Но увы, слухи об этом эпизоде каким-то образом достигли ушей миссис Бертон-Браун, которая была «очень разочарована», вызвала меня на прогулку по лесу – неожиданный отдых от уроков – и сообщила, что мы с Бриджет сделали что-то «поистине очень, очень опасное». Она долго говорила о том, что бывает, когда две девочки ведут себя подобным образом, и я понятия не имела, о чем она вообще. Но мой рисунок, портрет Бриджет, вышел просто чудесный, и я спрятала его под матрасом до летних каникул, а там контрабандой увезла домой.

Юношами и девушками мы посещали «фабианскую детскую». К нам приходил произносить речи сам Герберт Уэллс. Годвин присоединился к нашей шайке после того, как мой дядя представил его нам на одном из музыкальных вечеров в Хэмпстеде. Нас всех тогда влекли перспективы свободной, естественной жизни на природе, и мы почти каждые выходные проводили вместе в пеших походах по сассекскому Даунсу. Мы даже начали брать с собой палатки и примус.

Но в первый раз, когда мы ночевали на лоне природы, в верхней части Эшдаунского леса, все было очень примитивно. Так что мы с Годвином устроили себе постель из мха, с навесом из хвойных веток, потом легли в темноте и стали слушать завывание ветра в кронах елей. Это было страшно и волшебно. Я до сих пор помню, какой электрический ток шел между нашими телами, и все же ни одному из нас не пришло бы в голову что-то по этому поводу сделать, а если бы и пришло, возможно, это все испортило бы. Мы все были на удивление идеалистами.

Потом, как я уже рассказывала, выдалась ужасно снежная зима, мы достали сани, Годвин провожал меня домой, и когда путь преградил сугроб высотой в четыре фута, Годвин попросту подхватил меня на руки и пронес полмили до дома родителей.

Наверное, это более или менее решило дело, хотя мой отец так и не стал хорошо относиться к Годвину, и я не могла понять почему. Годвин был студент-медик, прекрасный певец, здоровый, бодрый, все им восхищались. Но мой милый папочка разглядел его слабости гораздо раньше, чем я, хотя и отказался просветить меня на этот счет. Поэтому я просто сбросила со счетов его беспокойство, уверенная, что однажды он поймет, какой хороший муж Годвин. Мне кажется, когда отец выдал меня замуж, это разбило ему сердце, и теперь я жалею об этом. Однако о самом замужестве я жалеть не могу – у меня теперь есть мои милые девочки.

Он кивает:

– Три юные грации! Более того, теперь ты свободна и можешь сама строить свою жизнь, жить как хочешь.

Она отдыхает в его объятиях. Он совсем не похож на Годвина телом, но ее притягивает гибкая упругая энергия.

Она думает о том, что никто еще не разговаривал с ней так прямо, так честно. Все притворство мира спадает прочь, когда он говорит – здесь, в тишине ночи, на маленьком балконе, на уступе в темноте.

Почти год он вел ее в письмах, как надежный маяк вдали. Такое сообщение оказалось возможным, потому что у них есть общий знакомый: Берти Фарджон, драматург, приятель Лоуренса с грейтэмских дней и муж сестры Розалинды.

В письме Лоуренс впервые рекомендовал ей Италию как убежище после войны и после разъезда с мужем. Еще он написал, что, возможно, и сам решит поехать в Италию; потом – что он отправится туда первым и пришлет ей указания, чтобы она могла приехать сама с нянькой Айви и тремя малютками.

«Если ты собираешься выезжать очень скоро, – писал он, – телеграфируй мне завтра, и я смогу вас найти в Турине или Риме; в противном случае я напишу тебе, как только у меня появится адрес. Багаж ты сможешь выслать напрямую. Ты возьмешь с собой Айви? Следи за курсом итальянской валюты и купи лиры, пока они не подорожали. Хороший банк должен давать пятьдесят одну лиру за фунт стерлингов, но сначала спроси. Возможно, для тебя это сможет сделать отец или Годвин. Получить визу в итальянском консульстве несложно, но иди туда пораньше с утра. Проберись вперед и попроси у клерка разрешения зайти за барьер, чтобы заполнить анкету. Не забудь, что для каждой визы нужна дополнительная фотография. Д. Г. Л.»³²⁰.

Потом:

«Ехать в Италию очень просто, только не торопись. Медленно, медленно-медленно. Границу проходить несложно, просто там давка. На пароходе в Дьепп обменяй немножко французских денег в салоне первого класса. Когда пароход начнет приближаться к порту назначения, готовься сойти на берег, перейди поближе к паспортному трапу, возле кают нижней палубы (первый класс), у носа. Как только окажешься где-нибудь, сразу хватай первого же носильщика и заставь его все для тебя сделать. Они очень надежны, и им можно доверять. Таможню проходить легко, паспортный контроль тоже, только там толпа. На поезде толкучка меньше. На поезд возьми с собой три или четыре чемодана, носильщики с ними справятся. Еще возьми какую-нибудь еду повкуснее. Любой английский томми расскажет все, что тебе нужно знать. В Италии приятно, очень, очень приятно, дивное, дивное солнце и море. Я сообщу, когда у меня появится почтовый адрес – вероятно, во Флоренции. Au revoir[65], Д. Г. Л.»321.

Сам он первоначально собирался переехать в Америку, а Фрида отправилась к родным в Германию. Но он передумал и опять выбрал Италию. Розалинде предложили дом в Пичиниско для нее и детей. Соглашаться ли? Лоуренс поехал, осмотрел его и сообщил, что условия в доме «первобытные». «Пугающе первобытные».

Может, он про себя уже решил, что фоном для их встречи послужит Флоренция?

«Возможно, тебе захочется побыть пару месяцев во Флоренции – здесь есть английский культурный центр для экспатов, вообще все английское, что понадобится для начала. Мне кажется, надо немножко поколесить, прежде чем осесть на одном месте. Флоренция хороший город, самый дешевый в Италии. Очень советую его попробовать. Здесь довольно много англичан, но знакомиться с ними не обязательно.

Фрида приедет сюда, во Флоренцию, в следующую среду. Может быть, вы успеете нас застать – это было бы здорово. Чтобы доехать до Флоренции, нужно сделать пересадку в Пизе. К сожалению, в Пизе придется ждать поезда до 8:30 вечера, прибыть Флоренцию 11:50 вечера. Если хочешь, я встречу вас в Пизе, если мы все еще будем во Флоренции. Можем поесть, посмотреть собор и ехать дальше во Флоренцию. Если будешь посылать телеграмму, сообщи, берешь ли няньку и как долго будете здесь. Не сомневаюсь, что ты могла бы приехать немедленно»³²².

Фриде втемяшилось, что они с мужем должны ехать на Сицилию. В любом случае Флоренцию они себе позволить не могут. Это совсем не такой дешевый город, как он написал Роз, – впрочем, она и не такая нищая, как он.

Розалинда приехала в Сан-Гервасио, деревню с видом на Флоренцию, в начале нового года и нового десятилетия, в 1920-м.

Он написал ей:

«Фриде страшно нравится здесь в Таормине. Этна – прекрасная гора, гораздо красивее Везувия, который просто куча камней. Мы сняли дом на год. Лето здесь очень жаркое. Вы все еще будете в Сан-Гервасио? Может быть, мы запланируем приехать к вам в гости летом, когда станет жарко? Мы обязательно должны встретиться в Италии, раз уж мы здесь. Я полагаю, что здесь дети будут держать тебя еще сильнее, чем в Англии. Может быть, у вас получится приехать в Таормину? Если получится, у нас есть место. Как продвигается развод Годвина? Все это теперь кажется очень далеким и нереальным, правда? Тело устает»³²³.

В мае 1920-го:

«Cara[66] Розалинда, ты уже оправилась от гриппа? Тяжело переносила его? А как Джоан и Берти, получили удовольствие от итальянской интерлюдии? Джоан прислала весточку из Сиены, что вы можете все рвануть на юг к нам. Потом ни слова. Почему нет? Какие у тебя планы на лето? Где будут резвиться три юные грации? У нас большой сад с миндальными деревьями, которые дают тень. Как раз настанет пора собирать урожай, и мы сможем колотить по ветвям сколько душе угодно. Я тебя уверяю, здесь не будет пекла. Дом прохладный и просторный. Мы высоко на крутом склоне, и нас овевает ветерок. Почему бы вам не приехать? Или встретимся в июле? Где вы собираетесь проводить зиму? Как надолго ты сняла виллу „Ла Кановайа“? Мы обязательно должны назначить где-нибудь встречу. Напиши о своих планах ответным письмом. In attesa di una sua pronta risposta[67], Д. Г. Л.»324.

Июнь:

[65] До свидания (фр.).

[66] Дорогая (ит.).

[67] В ожидании твоего скорого ответа (ит.).