Нежность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мистер Гриффит-Джонс (со сдержанным негодованием): Наоборот, она это делает, потому что ее муж из-за ранения, полученного на войне, не способен удовлетворить ее сексуальные запросы, не так ли?

Мистер Хоггарт: Не так.

Мистер Гриффит-Джонс: Очень хорошо. Это ваше личное мнение.

Мистер Хоггарт: Я могу его обосновать.

Мистер Гриффит-Джонс: Не беспокойтесь насчет обоснования.

Господин судья Бирн: Насколько я понимаю, мистер Хоггарт, вопрос к вам заключается в следующем: отношения между этим мужчиной и этой женщиной были аморальны, так или нет?

Мистер Хоггарт: Да, и Лоуренс четко это показывает. Леди Чаттерли думала, что их связывает чувство, но слишком поздно осознала: Микаэлис не любит и не уважает ее так, как следовало бы.

Лицо господина судьи Бирна краснеет от вопроса, который даже он не рискует задать вслух: уважать ее?! Эту блудницу?!

Обвинение гоняет мистера Хоггарта больше часа с особенной яростью, прибереженной для выскочки-эксперта из Лестерского университета. Вскоре после суда знаменитый писатель Эдвард Морган Форстер напишет Ричарду Хоггарту сочувственное письмо: «Вам пришлось испытать на себе всю неучтивость обвинителя, которого трудно не считать негодяем – как в частной жизни, так и в общественной»²⁹⁶.

Мистер Гриффит-Джонс (закусив удила): Позвольте, я процитирую: «Он вошел в нее, и ее затопили нежные волны острого, неописуемого наслаждения, разлившегося по всему телу. Блаженство все росло и наконец завершилось последней ослепляющей вспышкой»²⁹⁷. Это пуританский текст, мистер Хоггарт?

Мистер Хоггарт: Да.

Мистер Гриффит-Джонс (переворачивая страницу): «Как бабу не любить, када пизда глубока и ебля хороша!»²⁹⁸ Это тоже пуританский текст?

Мистер Хоггарт: Да. Таким образом лесничий Меллорс начинает выражать в искреннем, реалистичном диалоге уважение, которое испытывает к женскому телу, женскому началу, к тому, что он сам называет «бабностью»²⁹⁹.

Мистер Гриффит-Джонс: Реалистичном? Вы считаете, что лесничий может разговаривать подобным образом с женой владельца имения? Более того, разве настоящая женщина, такая как леди Чаттерли, не возмутится постоянной вульгарностью его речи? (Медлит, изображая едва заметную снисходительную улыбку.) Достаточно ли близко вы, мистер Хоггарт, знакомы с общественными кругами, в которых вращается леди Чаттерли? Способны ли вы оценить, насколько реалистична вульгарность Меллорса в этом контексте и насколько правдоподобна реакция леди Чаттерли?

Мистер Хоггарт (игнорируя подколку): Она не возражает против речи Меллорса, потому что не считает ее ни вульгарной, ни агрессивной, хотя нецензурная брань часто бывает таковой. С помощью этой лексики, которую мы обычно именуем непристойной, автор весьма радикально задействует целый новый регистр речи. Леди Чаттерли способна услышать в нем красоту. Эта речь одновременно реалистична и правдоподобна в рамках ситуации, которая описана в романе. Боюсь, в данном случае мы не можем исходить из того, как прореагировала бы женщина схожего социального положения в соответствующий исторический период. Хорошие романы не занимаются обобщениями и социальной демографией.

Мистер Гриффит-Джонс (взглядывая на присяжных как бы в поисках сочувствия): В десятой главе, после очередного сеанса, мы узнаем, что «в тот вечер Конни не стала мыться. Следы его касаний, даже липкость, оставшаяся у нее на теле, были ей дороги и в каком-то смысле священны»³⁰⁰. Является ли эта самая липкость пуританской, мистер Хоггарт?

Мистер Хоггарт: Как нельзя более.

Мистер Гриффит-Джонс: Наш герой-лесничий заявляет леди Чаттерли, что корень душевного здоровья кроется, ни более ни менее, «в яйцах». Обладает ли это утверждение литературными достоинствами, и если так, служит ли оно – напоминаю, мистер Хоггарт, что задаю этот вопрос абсолютно серьезно, – служит ли оно общественному благу?

Мистер Хоггарт: Если рассматривать в контексте всего романа, ответ, несомненно, да и да.

Мистер Гриффит-Джонс: А что вы скажете по поводу этого отрывка из двенадцатой главы: «Ее ладони робко скользнули ниже, коснулись теплых ягодиц. Совершенная красота! Новое, неведомое знание как пламенем опалило ее. Нет, это невероятно: ведь только что эта красота представлялась ей чуть не безобразием. Несказанная красота этих круглых тугих ягодиц. Непостижимо сложный механизм жизни; полная скрытой энергии красота. А эта странная, загадочная тяжесть мошонки? Великая тайна!»³⁰¹ По-вашему, мистер Хоггарт, это тоже выражает уважение?

Мистер Хоггарт (хладнокровно): О да, абсолютно недвусмысленно.

Мистер Гриффит-Джонс (увещевающе): Уважение, мистер Хоггарт? Уважение к весу мошонки?

Мистер Хоггарт: Совершенно верно.

День третий, пятница, 28 октября302

На третий день судебного процесса рядовые граждане занимают очередь на улице, в полной темноте, начиная с четырех часов утра. Они жаждут получить место на галерке в зале заседаний номер один.

Пятью часами позже в большом вестибюле среди мраморных монархов и мускулистых фигур на аллегорических фресках сидит Томас Стернз Элиот, поэт и столп литературной мысли, семидесяти двух лет. Он сидит чуть сутулясь, словно мучим несварением желудка. Он знает, что, когда его вызовут, это будет означать только одно: обвинение использовало в качестве вещественного доказательства его критический разбор «Леди Чаттерли», и теперь его моральный и общественный долг – проглотить свои слова.

Он сидит в вестибюле, слегка позеленев.

Молодая миссис Элиот занимает место на скамье между мужем и матроной-дежурной. Сидит очень прямо, сложив руки на коленях. Ради мужа она старательно изображает присутствие духа, которого не ощущает ни один из них. У матроны тем временем уже наготове горячий сладкий чай.

Внутри зала заседаний номер один чайные чашечки снова вернулись на полки, и парад свидетелей защиты возобновился.

Директор школы. «Мистер Фрэнсис Кэммерс!»