Нежность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Есть и хорошие новости: как Т. С. Элиот, так и Дама Ребекка Уэст пошли на сотрудничество с защитой и дали письменные свидетельские показания. Дама Ребекка была не такой уж пламенной соратницей, но Рубинштейн надеялся, что, оказавшись на свидетельском месте, она себя проявит должным образом.

Том Элиот, напротив, щепетилен и щедр, хотя и с ноткой вины. Это понятно, учитывая, что его юношескую критику романа с большой вероятностью будет цитировать на суде обвинение. Вполне возможно, что его загонят в чрезвычайно неловкую ситуацию.

Том давно дружит с отцом Джереми Хатчинсона, младшего адвоката защиты – Сент-Джоном Хатчинсоном, а попросту Джеком. Собственно говоря, это Джереми помог Тому преодолеть робость и вызваться в качестве свидетеля. Причудливый поворот судьбы: Джек Хатчинсон в 1929 году защищал конфискованные картины Лоуренса, а сейчас его сын, Джереми, защищает последний роман писателя. Лоуренс писал «Леди Ч.» по утрам, а после обеда работал над крамольными полотнами, не ведая, что однажды будет вынужден положиться на профессионализм и хорошее отношение обоих Хатчинсонов, отца и сына. Рубинштейн решил, что это добрый знак.

Несколько меньше его обрадовала новость, полученная в письме от доверенного источника три дня назад. Ему напомнили о моменте, которого все участники команды защиты, включая самого Рубинштейна, дружно старались не касаться, а именно: намеки Лоуренса в «Любовнике леди Чаттерли» на сексуальный акт, «который, насколько мне известно, в Англии считается уголовным преступлением»²⁸¹.

Жопа, подумал Рубинштейн.

Вот именно, отозвался его внутренний цензор.

Автор предостережения указывал, в частности, на страницу 280, где сэр Клиффорд говорит: «Если мужу по вкусу тешиться с женой, выражаясь словами Бенвенуто Челлини, „на итальянский манер“, что ж, как говорится, дело вкуса»²⁸².

Получив письмо, Рубинштейн переписал его и добавил записку, обращенную к исследователю. «Подтвердите, пожалуйста, значение и этимологию выражения „на итальянский манер“».

Ответ прибыл вечером того же дня. Рубинштейн быстро нацарапал записку в несколько строк Джеральду Гардинеру, старшему консультанту защиты: «„Итальянский манер“ означает содомию²⁸³. См. „Челлини“ издательства „Пингвин“, страницы 280–283. С Быком по этому поводу будете объясняться сами».

Рубинштейн не сомневался, что Бык – сэр Реджинальд Мэннингем-Буллер, министр юстиции Англии и Уэльса – и так не питал никакого сочувствия к книге. А теперь будет сочувствовать ей еще меньше.

Что касается отрывков на странице 258, описывающих происходящее между Меллорсом и леди Чаттерли, Лоуренс явно не желал облегчать задачу собственным защитникам. Это была не любовь… Ей стоило труда подчиниться ему, отказаться от самой себя, своей воли…284 Он тяжело вздохнул. Защите оставалось лишь надеяться, что обвинители, читая роман, к этому времени утомятся и их внимание к деталям снизится, или что намеки достаточно завуалированы. В противном случае присяжные наверняка вынесут решение о виновности. Что еще им останется? Любое другое решение означало бы, что они санкционируют криминальный акт.

Рубинштейн вспомнил собственные слова, обращенные к сэру Аллену Лейну: «Я думаю, вопрос о тюремном заключении для директоров вашей компании или любых других людей, связанных с публикацией, не возникнет»²⁸⁵. Наверное, следовало тогда подчеркнуть слова «я думаю». Но сомнения уже не помогут. Процесс набирает ход. Остается только идти вперед и не падать духом.

Он вернулся к подготовительным заметкам, которые надиктовывал на настольный катушечный диктофон – в основном для ведущего барристера защиты, Джеральда Гардинера, королевского адвоката. Он нажал кнопку записи и продолжил диктовать:

– Меллорс говорит Конни, что в правильных отношениях с женщиной – смысл его жизни (страница двести тринадцать), а потом, на странице двести пятнадцать, что не получит удовлетворения, если сам не удовлетворит женщину. «Это дело двоих…»²⁸⁶ Это стоит подчеркнуть. На второй половине страницы слово «тепло» используется семь раз, «нежность» два раза. На странице двести шестнадцать Меллорс говорит: «Хватит с меня бездушной ебли. Я лучше умру, чем стану ебаться без душевного тепла»²⁸⁷. Так он возвращается к высказанной ранее мысли о том, что, если не может найти настоящие отношения, будет обходиться вообще без них. Это, несомненно, и есть глубинная идея книги… Обвинение, конечно, лицемерит, поскольку представляет собой группу мужчин, для которых слово «ебать» – универсальный глагол, используемый ежедневно и с большим чувством мужчинами из всех слоев общества. Думаю, мы все согласны, что обвинение выдвинет следующую идею: этот часто используемый, но не часто встречающийся в печати глагол является непристойным, а потому развращает читателя, будучи напечатанным и опубликованным в книге… Я не уверен только в одном: утверждают ли они, что если слово «ебать» встречается на странице десять раз, оно развращает читателя десятикратно, или же что, прочитав эту страницу, читатель в десять раз вероятнее будет развращен, или здесь все же применим закон убывающей отдачи, так что читатель или читательница развратится с меньшей вероятностью – может быть, даже в десять раз меньшей, – чем после однократного прочтения слова «ебать»…

Он поднял голову и вздрогнул.

В дверях стояли четыре женщины.

Секретарша, пунцовая от смущения, произнесла:

– Извините, что прерываю вас, мистер Рубинштейн. Я стучала, но вы, кажется, не слышали.

Зато они, совершенно очевидно, слышали во всей полноте его рассуждения по поводу известного слова.

Три другие женщины, стоящие на пороге, образовали череду отдающихся эхом профилей: Барбара Лукас Уолл, ее дочь Бернардина Уолл и третья, которая могла быть только восьмидесятилетней матерью Барбары – Мэделайн Мейнелл Лукас.

Рубинштейн выключил диктофон и неловко встал.

– Извините нас, Майкл, – сказала Барбара. – Мы явились наудачу, но, кажется, выбрали неподходящий…

– Вовсе нет, вовсе нет! Это я должен принести извинения! Дамы, прошу меня простить – это все проклятое ухо, памятка с войны. Пожалуйста, входите, входите. Барбара, какой чудесный сюрприз! Вы явились в самый подходящий момент!

Он улыбнулся.

Быстро оглядел гостей. Барбара Уолл смутилась и скоро, воспользовавшись удачным предлогом, сбежит. Однако лица Дины и ее бабушки озарены одинаковым весельем от случайно подслушанного «текстуального анализа».

Рубинштейн знал: Мэделайн Мейнелл Лукас из Грейтэма в Сассексе, вдова убитого и оклеветанного Персиваля Лукаса, явилась сегодня сюда вопреки всякой вероятности. Она преступает клятву, данную покойной матери. Она готова пренебречь обидой, нанесенной ее мужу, ее дочери и ей самой. Она предлагает ему, Рубинштейну, и самому предателю Лоуренсу дар: свою умную, яркую книжницу-внучку.

Этот миг Рубинштейн будет помнить всю жизнь.

Он едва совладал с нахлынувшими чувствами.

– Чаю? – предложил он.

День первый, четверг, 20 октября