Нежность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В пустоте между двумя соседними домами выросло дерево. Двое детей пролезли через сломанную изгородь и играли под ним.

Это даже мистификацией нельзя назвать. Просто кто-то подшутил над ним. Такое у нее своеобразное чувство юмора. У нее, потому что почерк определенно женский. Однако на миг, когда Гриффит-Джонс, сидя за письменным столом, вторично прочитал подпись – «Искренне Ваша, Констанция Чаттерли», – его кровь радостно взыграла.

Подобно составителям заголовков в прессе, пишущим о леди Чаттерли не как о литературном персонаже, но как о живой женщине, которая предстанет перед судом, – он тоже в глубине души жаждал, чтобы она оказалась настоящей.

Вдали от прецедентов, материалов суда и переплетенных в кожу фолиантов, занимающих все стены конторы, Мервин Гриффит-Джонс вполне осознавал собственную узость. Он знал, что под костюмом с Сэвил-роу, прокурорской мантией и париком прячется дрожащий человек, который каждое утро стоит голый под холодным душем и который, вопреки самому себе, хочет, чтобы его любила такая женщина, как Констанция: любила его, простила его и освободила его от личности, которой он не умеет не быть.

Время сметано на живую нитку.

Когда полуденный зной становится невыносим, Лоуренс ретируется на кухню с пачкой свежих страниц и корзинкой персиков из сада. Он поднимается по лестнице на пиано нобиле, в ту часть виллы, которую снимают они с Фридой.

Не сразу удается перевести дух, но он доволен урожаем. Он вытирает потное лицо краем рубашки, показывает Фриде добычу. Персики – идеальные желто-розовые шары. Он сварит варенье. Есть ли у нас сахар? Впрочем, ее об этом спрашивать бесполезно. За обедом он прочитает ей новую главу. Что у нас есть в кладовке?

Когда приходит Джулия, крестьянская девушка, готовить обед, он удаляется к себе в комнату и пишет Секеру: «Вторая редакция. Вот посмотришь, что скажешь о результате. Это само по себе немножко революция, немножко бомба»²⁷⁹.

Джулия хочет показать Фриде обновку, башмаки на каблуках. Когда приходят гости, Джулия надевает чепец и фартук, как заправская горничная, – а теперь, говорит она, хлопая в ладоши, у нее еще и туфли будут! Обычно она приходит босая. Она дефилирует по мраморному полу, оттачивая новую походку, и они с Фридой смеются. И потому Фрида не сразу улавливает слабый, но необычный звук.

Она знаком велит Джулии утихнуть и прикладывает ладонь к уху.

Бульканье. Хрип.

В спальне перевернута чернильница, муж на кровати, глаза круглые от ужаса.

Изо рта течет струйка крови.

– Очень странно – нет, чудесно – быть так наполненной жизнью, в буквальном смысле! – говорит она.

В телефонном разговоре с мужем Джеки подтверждает, что да, ребенок лягается вовсю. Видимо, уже тренируется, предвкушая футбольные матчи с семьей.

Джек Кеннеди в Чикаго, в номере отеля «Амбассадор Ист», ставит пластинки Пегги Ли[55] и зубрит факты, готовясь к дебатам с Никсоном на Си-би-эс сегодня вечером, 26 сентября. Разделенные тысячей миль, муж и жена обсуждают, какой костюм ему надеть. Темный, говорит Джеки, он выглядит авторитетно и поможет Джеку выделяться на фоне серых стен студии.

Они – она, мать и сестры Джека – будут смотреть дебаты в Большом доме по телевизору, взятому напрокат специально для этого случая. В солярии передвинули мебель и пригласили гостей, в том числе нескольких журналистов, по настоянию Розы. Очень важно, чтобы они как семья выглядели открытыми, уверенными в себе и естественными, без умолчаний и тайн. Несколько человек сидят на подушках на полу. Общее настроение приподнятое, обстановка неформальная. Джеки садится на дальний конец лимонно-желтого дивана свекрови, сознавая, что каждое выражение лица, каждую реакцию наблюдают краем глаза репортеры. Жужжа, включается телевизор, и Джеки пытается вообразить, но не может, как в эту самую секунду семьдесят миллионов зрителей по всей стране настраиваются на канал студии, чтобы посмотреть поединок между ее мужем и Никсоном.

Джек на экране выглядит хорошо, без вопросов, и она слегка успокаивается. На стероидах он слегка округлился, а у болезни Аддисона есть один плюс: желтизна кожи создает впечатление здорового загара, даже на черно-белом экране. Джеки позвонила одному из адъютантов мужа, когда они уже выходили из отеля, и попросила его вернуться и взять для Джека бледно-голубую рубашку. Она покажется белой на экране, но, в отличие от белой, не будет отражать резкое студийное освещение. «Пожалуйста, скажите, что жена настаивает: пусть ему кто-нибудь попудрит лицо. И обязательно пусть наденет длинные носки на случай, если участников заставят сидеть на высоких табуретах».

Она смотрит, как муж в студии приближается к подиуму.

– Мистер Смит, мистер Никсон, – начинает он. – На выборах тысяча восемьсот шестидесятого года Авраам Линкольн сказал: «Вопрос заключается в том, может ли этот народ существовать наполовину свободным или наполовину рабом». На выборах тысяча девятьсот шестидесятого года, глядя на мир вокруг себя, мы задаемся вопросом: будет ли этот мир существовать наполовину свободным или наполовину рабом, будет ли он – двигаясь в выбранном нами направлении – приближаться к свободе или же он будет приближаться к рабству. Я думаю, это в огромной степени зависит от того, что мы делаем здесь, в Соединенных Штатах, от типа общества, которое мы построим, от типа силы, которую мы будем наращивать. Сегодня мы обсуждаем вопросы внутренней жизни страны, но также это самым непосредственным образом касается нашей борьбы с мистером Хрущевым за выживание. Мистер Хрущев сейчас в Нью-Йорке. Он возглавляет наступление коммунизма по всему миру…²⁸⁰

Пока муж держится неплохо, решает Джеки и бережно гладит живот. Ребенок, кажется, успокоился при звуках голоса отца. Джек глядит прямо в объектив. Как будто он здесь, с ними, в комнате. Он смотрит прямо, внушая бодрость, излучая спокойную уверенность в себе:

– Если мы справимся со своей задачей, выполним свой долг, будем двигаться вперед, тогда, я думаю, свобода всего мира в безопасности. Если мы потерпим неудачу, свобода обречена.

Дебаты идут своим чередом. Противники делают выпады и парируют. Джек держится авторитетно, отчасти жестковато, но не агрессивно. Он отлично владеет фактами, а важные моменты подчеркивает жестами рук, отрепетированными с помощью Джеки.

Дика Никсона, если честно, даже немножечко жалко. Он похудел – видимо, после недавнего гриппа, – и костюм ему велик размера на два. При этом костюм светло-серый на светло-сером фоне, а белая рубашка бросает слишком резкий свет на лицо. Может, Пэт Никсон ее и нагладила, но Дика это не спасает. Проступившая после бритья синева выглядит как темная тень на лице. Что еще хуже, его подмазали гримом – базой под макияж, замена бритья для ленивых, этим часто пользуются в предвыборных кампаниях, – и теперь от жара софитов в студии грим подтаял, течет по шее и пачкает воротник.

Джек спокойно, но страстно рисует картину нового века, нового юного духа, новых границ возможного. Он подчеркивает необходимость не только сильной экономики, но и доступа к образованию и качественному здравоохранению абсолютно для всех.

Он выразительно говорит о шансах черного ребенка, который родится в этом году, по сравнению с шансами белого ребенка – такого, как их дитя, думает она. Она гордится Джеком. Он показывает всему народу, что он не такой, как Эдлай Стивенсон.

Пока Джек говорит, взгляд объектива падает на Никсона. Тот заметно ерзает и нервничает, будто не подозревая, что его видно во время речи Джека. Вид Никсона не внушает доверия. Полчаса под светом софитов, и у него с носа каплет пот. Бедняга вынужден достать платок и вытереть лицо.

Джеки впервые осознает все значение происходящего, как удар: Джек в самом деле может пройти в Белый дом. Здесь и сейчас, на низком желтом диване, у нее кружится голова.

По окончании дебатов приходит Мод и говорит Джеки, что маленькая Кэролайн уснула наверху. Оставить ее там на всю ночь или отнести в ее собственную кроватку? Мод подходит к дивану и шепотом, чтобы не мешать остальным, рапортует, что перед сном почитала девочке ее любимую книжку «Мадлен», про маленькую француженку, и если ее, Мод, услуги больше не требуются, она сама пойдет спать. Но она не уходит, а стоит с неловким видом.

– Спасибо, Мод, я очень признательна, – шепчет Джеки. – Что-нибудь еще?

[55] Пегги Ли (Норма Делорис Эгстром, 1920–2002) – джазовая певица и автор песен, актриса; двенадцать раз номинировалась на премию «Грэмми» и один раз на «Оскара».