Книга и писатель в Византии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На Западе в миниатюрах евангелий изображение птичьего пера появляется в VIII–IX вв., но первоначально лишь евангелиста Иоанна наделяли этим орудием, все остальные евангелисты вплоть до XI в. держали в руках калам. Только в XII в. калам исчезает из канонических миниатюр. Однако это не значит, что тростниковое перо действительно существовало так долго: ведь каноническая иконография средневековья очень традиционна и сильно отставала от действительности. По всей видимости, замена камышового пера птичьим совершилась в XI в.: западные письменные источники с XII в. говорят только о гусиных, лебединых или павлиньих перьях.

На Руси письмо каламом не нашло применения, как не употреблялся здесь и папирус. Правда, на некоторых миниатюрах древнерусских евангелий евангелисты держат тростниковое перо, но это не более как дань архаичной традиции. Возможно, эта традиция попала на Русь из Византии.

Зато на мусульманском Востоке тростниковое перо (арабы называли его заимствованным у греков термином «qalam») господствовало на протяжении всего средневековья. Здесь даже утверждали, что пророк Енох был перовым, кто начал писать каламом, и «люди калама» обычно противопоставлялись «людям меча». Изобретенное в X в. вечное перо (с внутренним резервуаром для чернил), которое можно было прятать в рукава, не боясь испачкаться, осталось в арабском мире забавным раритетом. По-видимому, и в Закавказье в средние века пользовались преимущественно «тростью» — каламом.

Писали в Византии гусиным пером или нет, неизвестно; калам, во всяком случае, сохранялся там очень долго. Например, в Евангелии Парижской библиотеки 54, датируемом концом XIII в., мы видим Луку возле столика, на котором несколько тростниковых перьев. И в более поздней (середина XIV в.) рукописи Московского исторического музея 407 евангелисты изображены с каламом в руках. Императорская канцелярия также удержала «трость» как инструмент для письма.

Термин «калам» постоянно встречается и в византийских литературных текстах: ораторы XII в. любили сопоставлять тростниковое перо, бичующее противника, с копьем, обагренным вражеской кровью.

Наряду с термином «калам» у византийцев существовал также термин «графис» или «графион». Можно было бы думать, что это стиль, который в русских текстах именуется «писалом», однако Евстафий Солунский и Иоанн Цец в XII в. употребляют термин «графис» бок о бок со словом «чернила» — значит, это перо. Но какое? Евстафий называет «писало» бронзовым. Нельзя ли допустить, что речь идет о металлическом пере? Вопрос этот нуждается в дальнейшем исследовании.

Если перо по самой природе его материала непрочно, то чернильницы, сделанные из камня, рога или металла, лучше выдерживали время, и поныне сохранилось немало древних чернильниц, иногда с остатками высохших чернил. Среди них известны роскошные, подобные византийской серебряной чернильнице IX в., украшенной изображениями античных мифологических персонажей и надписью, которая прославляет писца Льва — «чудо среди каллиграфов». Античные чернила (по-гречески «м*лан» — черное) подобны китайской туши и нередко сохраняют блеск и цвет на текстах двухтысячелетней давности. Их изготовляли из смеси сажи с камедью (вишневым клеем), из костяного угля (в том числе из жженой слоновой кости), из косточек плодов, из мягких древесных пород и, быть может, из чернильной жидкости каракатицы. То ли из-за состава чернил, то ли из-за характера писчего материала античные тексты легко смывались, и жалобы на «разрушительную губку» часты в античной литературе. Светоний приводит забавную шутку Августа, оплакивавшего неудачу своей трагедии «Аякс». «На вопрос друзей, что поделывает его Аякс, он ответил, что Аякс бросился на свою губку». (Согласно мифу, Аякс, участник Троянской войны, покончил с собой, бросившись на собственный меч.) И в другом месте он говорит, что поэтам, не угодившим Калигуле, приходилось смывать губкой, а то и слизывать языком свои неудачные сочинения — если только они хотели избежать розог. Вплоть до V в. н. э. писатели вспоминают «разрушительную губку». В средние века положение меняется. Впрочем, средневековые арабские авторы сберегли многообразные рецепты чернил из сажи — главным образом из жженого растительного масла или нефти.

После того как утвердилась пергаменная книга, по-видимому, были созданы новые чернила — из сока дубовых чернильных орешков, — впервые упомянутые латинским писателем Марцианом Капеллой, жившим в V столетии. Они были прочнее, их нельзя было смыть губкой. Можно было только соскоблить пемзой. По своему желто-коричневому тону они отличались от блестящих сажных чернил. В Византии «вареные чернила» — энкауст — приготовляли не только из толченых и пропаренных чернильных орешков (возможно, с добавлением медного купороса), но и из отвара некоторых сортов древесной коры, перемешанного с сажей и камедью. Чернильные орешки служили материалом для изготовления чернил также и в арабских странах. К XV в. внедряются так называемые железные чернила современного типа.

Пергаменная книга была очень дорога, и это подчас приводило к тому, что старый текст соскабливали и на очищенную поверхность наносили новый. Так возникали книги с «двойной нагрузкой» — палимпсесты (от греческих слов «п*лин» — «вновь» и «пс*хо» — «счищаю»). Древнейший греческий палимпсест — сочинения Ефрема Сирина в рукописи V в., стертые и «записанные» в XIII столетии. Сохранились также палимпсесты Гомера и Страбона с первоначальным текстом, датируемым VI–VII вв.

Иногда старые тексты счищали из идеологических соображений. Средневековые писцы благочестиво «записывали» языческие или еретические тексты: известна, к примеру, стертая рукопись Еврипида, на которую нанесен новый текст — библейских пророков. Но было бы неверным думать, что «записывание» старых манускриптов всегда диктовалось враждой к языческой книге: Ефрем Сирин, которого стерли в XIII в., принадлежал к числу авторитетнейших христианских авторов.

Современная техника позволяет в некоторых случаях фотографировать (и, следовательно, восстанавливать) счищенный, или, как его называют, угасший текст.

В истории средневекового греческого книжного письма выделяют обыкновенно два периода: первый характеризуется преобладанием унци*ла, второй — минуск*ла.

Унциальное письмо (термин «унциал» заимствован из латинской терминологии), иначе называемое маюскульным (от латинского «majus» — «большее»), возникло применительно к дешевому писчему материалу — папирусу; оно крупное, четкое, со сравнительно небольшим числом сокращений. Все буквы одинаковой высоты и поставлены обособленно, они словно размещаются между двух мысленных линеек. В основе каждой из букв лежит, как правило (исключение составляют кси, ро, ипсилон и еще две-три буквы), один из трех элементов: квадрат, круг или равнобедренный треугольник — так, что диаметр круга и высота треугольника равняются стороне квадрата. Слова унциального текста не разделены, надстрочные знаки отсутствуют.

Унциальное письмо первых веков нашей эры не оставалось, разумеется, неизменным: по-видимому, известную трансформацию оно претерпело в связи с переходом к кодексу как преобладающей форме книги и с изменением техники письма: вероятно, с конца II в. н. э. угол наклона калама стал значительно более острым. При этом (во всяком случае, до VI в.) эволюция греческого письма шла параллельно развитию латинского, и обе системы оказывали взаимное влияние.

IV в. был выработан канон «библейского маюскула», представленного, в частности, Синайской рукописью Библии. Насколько можно судить по немногочисленным сохранившимся рукописям (особенно скудны уцелевшие фрагменты греческих книг VII–VIII вв., что, скорее всего, объясняется упадком книжного дела в это время), с конца IV в. унциальный канон приобретает черты некоторой искусственности и маньеризма (чрезмерное подчеркивание контрастов в форме букв, внедрение орнаментальных мотивов), и одновременно начинают вырабатываться новые (быть может, локальные) типы унциального письма: их условно называют коптским, «оживальным» (стрельчатым) и литургическим унциалом; «оживальный» именуется иногда славянским.

В IX в. книжное производство в Византии оживляется: во всяком случае, число рукописей этого времени, дошедших до нас, намного превосходит количество манускриптов VII и VIII вв. Около 800 г. был переписан греческий перевод «Диалогов» папы Григория Великого. Позднее появился ряд книг, среди которых много ученых сочинений Птолемея, Псевдо-Дионисия Ареопагита, Косьмы Индикоплова, Диоскорида. Эти книги писаны унциалом. Унциал IX в. обладал известными особенностями: буквы наклонены вправо, некоторые из них (например, альфа) приобрели новый облик, появились надстрочные знаки.

Однако уже к началу IX в. в Византии вырабатывается новая форма книжного письма — минускул. Термин этот, происходящий от латинского «minus» («меньшее»), не встречается в византийских памятниках и также заимствован из латинской палеографии — сами византийцы говорили об этом письме как о «связном». Минускул был выработан на основе курсива — письма, существовавшего и раньше наряду с унциалом, но предназначавшегося для написания не книг, а деловых документов, черновиков и частных писем.

В минускульном письме буквы мельче и связаны между собой. Отчего писец получал двойную выгоду: во-первых, минускул позволял экономнее расходовать дорогой пергамен (в частности, благодаря применению сокращений и лигатур — устойчивых «связанных» сочетаний двух или нескольких букв); во-вторых, «связным» (минускульным) письмом можно было писать скорее, чем унциальным, предполагавшим раздельное выписывание каждой буквы. Однако миниатюрность шрифта и связанность букв могли бы привести к неясности почерка, если бы не ряд методов, выработанных в минускульном письме. Во-первых, слова стали отделять друг от друга, чего не было в унциале. Во-вторых, сами буквы строили более сложным и многообразным способом, нежели маюскульные: их располагали на мысленной четырехлинейной сетке так, что тело буквы помещалось между двумя внутренними линейками, а разнообразные «дополнения» — дуги, петли и хвосты — выбрасывались вверх или вниз. Наконец, в минускульном письме последовательно внедрялись надстрочные знаки.

Когда и где был выработан минускул, пока остается невыясненным. Древнейшая минускульная рукопись — хранящееся в Ленинграде так называемое Евангелие Порфирия Успенского — была завершена в 835 г. Значит, в первой трети IX в. минускул уже сложился. Иногда ссылаются на любопытную помету на Бодлеянской рукописи XIV в., относящую изобретение минускула ко времени Константина VI и Ирины, т. е. к 90-м годам VIII в., однако на самом деле помета на Бодлеянской рукописи говорит лишь о том, что найдена надпись, вырезанная на камне, и не имеет никакого отношения к истории греческого книжного письма.

Выработку минускула часто связывают со Студийским монастырем в Константинополе, при котором существовал скрипторий — мастерская по переписыванию рукописей. Правила Студийского монастыря, составленные его игуменом Феодором Студитом, устанавливали, между прочим, наказания для монахов, трудившихся в скриптории под началом протокаллиграфа. Их карали за поломку калама и за небрежное отношение к переписываемому тексту, за то, что они чересчур доверяли памяти и не заглядывали в оригинал, за несоблюдение надстрочных знаков и знаков препинания и вообще за неподчинение протокаллиграфу. В студийском скриптории возник ряд минускульных книг: один из студийских монахов, Николай, переписал упомянутое уже Евангелие Успенского, а также сборник посланий Феодора Студита. Вместе с тем в студийском скриптории, по всей видимости, продолжали пользоваться и унциалом: со Студийским монастырем связывают обычно унциальный манускрипт Псевдо-Дионисия Ареопагита и унциальные рукописи некоторых сочинений Феодора Студита. Во всяком случае, прямых данных об изобретении минускула студийскими монахами нет.

С IX в. минускул быстро вытесняет унциал из употребления, хотя минускульная реформа ни в коей мере не означала исчезновения унциала — унциалом по-прежнему писали торжественные богослужебные книги (так называемый литургический унциал применялся до рубежа XI–XII вв.). Помимо того, минускул недолго оставался «чистым», он очень рано стал испытывать влияние унциальных форм. Если чистый минускул предполагал (подобно унциалу) размещение букв на черте, проведенной с помощью свинцового диска, то с течением времени минускульная строка оказалась «спущенной» под черту и как бы «подвешенной» к ней.

Именно этим «смешанным» минускулом писаны лучшие византийские рукописи, датируемые XI–XII столетиями. После 1204 г. минускул становится более беглым, число лигатур и сокращений возрастает, унциальные и минускульные формы употребляются произвольно, а все оформление книги делается более небрежным. Позднее письмо (XIII–XV вв.) принято называть книжным курсивом.

Иначе выглядел литургический минускул — более крупный и праздничный шрифт, с XII в. вытеснивший литургический унциал.

Конечно, эта схема не исчерпывает всего многообразия форм византийского письма. Отличались друг от друга рукописи, созданные писцами-профессионалами и просто книголюбами; определенными чертами обладали манускрипты, имевшие специальное назначение — музыкальные или для ученых занятий; особое письмо применялось для деловых документов, особое — для императорских грамот. И все же писец, если только он не архаизировал сознательно свою манеру, писал по нормам своего времени, а эти нормы менялись от столетия к столетию в зависимости от внешних обстоятельств (изменение писчего материала и орудий письма, упадок или рост образованности) и в соответствии с внутренними закономерностями эволюции шрифта: противоречивой тенденции к унификации букв и их спецификации.

Византийские переписчики заботились о своем читателе. Они снабжали книгу пинаксом-оглавлением, перед отдельными произведениями помещали леммы, дающие внешнюю характеристику этого сочинения (лемма могла разъяснять, кому адресовано послание или по какому случаю была произнесена речь), и, наконец, в схолиях комментировали трудные места текста или увязывали события прошлого с современностью. Византийские комментаторы создали схолии к произведениям классиков: Гомера, трагических поэтов, Аристофана, Лукиана и многих других. Комментировались богословские и юридические тексты. На рукописи схолии обычно выделялись графически: их выписывали на полях или на нижней части листа, причем сплошь и рядом пользовались для этого более мелким письмом.

Помимо манускриптов, созданных в Константинополе и его окрестностях, известны рукописи X–XIII вв., переписанные в разных частях Византийской империи, в Малой Азии, особенно в Опсикии и Фракисийской феме, на островах, в том числе на Кипре и Крите, и вне Византии: в Италии, Палестине и даже в Алании и Египте. Рукописи балканского происхождения сравнительно немногочисленны.

Индивидуальной манеры оформления рукописей, индивидуального почерка писца практически не было — все это зарождается лишь накануне падения Византийской империи и вырабатывается у греческих переписчиков эпохи Возрождения. Существовали лишь локальные варианты господствующего письма (дукты) и особенности, характерные для некоторых мастерских рукописей. Однако византийское книжное письмо было гораздо более унифицированно, нежели продукция западных скрипториев с их ярко выраженными местными чертами.

Казалось бы, индивидуальность писца отчетливее, чем в почерке, должна была проступать в тех пометах, которыми он иногда сопровождал текст. Действительно, некоторые писцы называли свое имя и сообщали дату завершения труда. На древнейшей датированной минускульной рукописи — известном уже нам Евангелии Успенского — переписчик сделал пространную приписку: «Завершена по милости божьей священная эта и богом вдохновенная книга 7 мая XIII индикта в 6343 году от сотворения мира (835 г.–4. Я.). Я молю всех читателей помянуть [в молитвах] меня, переписчика, грешного монаха Николая, чтобы встретил я сострадание во дни [Страшного] суда. Да сбудется так, господи. Аминь»^{4}.

Изредка упоминают византийские переписчики события политической истории: правление того или иного государя, военную катастрофу и вторжение «безбожных» турок, а иной раз грозные стихийные бедствия — землетрясения и пожары. Но пометы византийских писцов бедны приметами времени и очень часто превращаются в стереотип, переходящий из рукописи в рукопись: мастер говорит о своем смирении или повторяет христианское изречение, вроде часто встречающейся с XII в. фразы: «Рука писавшая сгниет в могиле, написанное остается на долгие годы»^{5}.

Рукописная книга — не только хранилище текста, но сплошь и рядом художественный памятник, изготовление которого предполагало решение ряда эстетических задач. Уже сам шрифт под пером мастера приобретал декоративный характер, изящные хвостики и петли минускульного письма сплетались в причудливый узор, радующий глаз. Помимо того, средневековая книга включала в себя специальные иллюстративные элементы, выполнявшиеся либо писцом, либо специальным мастером-рубрикатором, хрисографом («златописцем») или зографом-художником. В изготовлении минология (сборника житийных рассказов, расположенных по месяцам в соответствии с празднованием дня святого) по заказу императора Василия II (Ватиканская рукопись 1613), где имеется не менее 430 миниатюр, принимало участие по меньшей мере восемь разных художников, оставивших свои имена (исключительный случай!) под некоторыми рисунками. Впрочем, грань между писцом, хрисо-графом и художником далеко не всегда проводилась четко, и нередко одно и то же лицо выполняло' труд представителей разных оформительских профессий.