Книга и писатель в Византии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ПРОЛОГ

Ранним утром 29 мая 1453 г. турки ворвались в Константинополь. И хотя город давно уже находился в осаде, все-таки никто не ждал, что стены не выдержат и защитники отступят. Ранним утром, когда девушки еще спали в темных покоях, турки ворвались в город; ранним утром, когда благочестивые мужчины и женщины молились у гробницы мученицы Феодосии, Константинополь пал. Гибли воины — греки и итальянцы; император Константин XI Палеолог пал в сражении. Те, кто уцелел, разбегались по домам, но там уже заставали турецких янычар, вязавших пленниц, убивавших стариков, выбрасывавших на улицу младенцев.

Ранним утром 29 мая 1453 г. турки ворвались в Константинополь. А днем в город уже вступил султан Мехмед II. Византийская империя, некогда могущественнейшее государство Средиземноморья, перестала существовать.

С тех пор прошли столетия. Новыми зданиями застроены территории византийских городов. Разрушены старые церкви и дворцы, выветрились и развалились крепостные стены. Не только кости византийцев истлели, — казалось бы, истлела, развеялась в прах, растворилась во времени созданная ими цивилизация. Нет византийских василевсов — надменных императоров, восседавших на троне, который под мерное пение механических птиц возносился к самому потолку дворцовой приемной залы. Нет византийских монахов, презревших земные удобства и искавших жизни вечной на площадке высокого столпа или в сырой темноте наглухо забитой кельи. Нет их, но нет и приемных зал, и высоченных столпов, и келий-одиночек. Считанные иконы, глиняные вазы, серебряные кубки, украшенные драгоценными камнями, несколько пролетов константинопольского водопровода — что еще сохранило нам время от тысячелетней истории Византийской империи? И как нам восстановить тысячелетнюю эту историю по иконам и по кубкам, склеенным из фрагментов в археологических лабораториях?

Но время не так безжалостно, как это на первый взгляд кажется. Время сохраняет не одни только вещи и обломки вещей, время сохраняет голос безвозвратно ушедшего прошлого. Время сохраняет книги. Не было бы книг, и мы не узнали бы ничего или почти ничего о людях, создавших Византийскую империю и страдавших от нее, о ее государях и подданных, о страстях, кипевших на улицах ее столицы, о выигранных и проигранных битвах. Тот, кто хочет услышать голос прошлого, обращается прежде всего к древней книге.

Глава 1

ОТ ПАПИРУСА ДО БУКВЫ

Писать можно на самом различном материале. Цари и завоеватели, рассчитывавшие на вечную славу, предпочитали бронзу и мрамор; их хвастливые надписи вырезали резчики для напоминания потомкам о «великих деяниях». Новгородские горожане писали записочки на бересте, они не думали в тот момент о вечности, однако иные торжественные надписи разбиты, потеряны, уцелели в жалких фрагментах, а от новгородских берестяных писем осталось не так уж мало. Но металл, мрамор и береста, хоть и по разным причинам, одинаково непригодны для создания книги (впрочем, античные авторы упоминают книги, писанные на золоте или свинцовых листах, — и все-таки-золотые и свинцовые манускрипты, надо думать, создавались скорее как музейные раритеты, памятные подарки, нежели как средство познакомить с авторской мыслью).

В античную эпоху писали на деревянных досках и на табличках из слоновой кости, по, подобно мрамору и металлу, этот материал служил для торжественных записей — для законодательных постановлений в первую очередь. В быту же пользовались преимущественно вощечками, «церами», как называли их римляне. Это были таблички, покрытые воском, на котором острой палочкой («стилем») набрасывали черновые записи; на другой стороне стиля имелся шарик, для того чтобы стирать написанное. «Чаще поворачивай стиль!» — рекомендовалось поэту. Чаще поворачивай стиль — это значит лучше продумывай, стирай написанное, ищи более точные слова для выражения мысли.

Церы были удобны для писем: получишь, прочтешь, сотрешь и на той же вощечке пиши ответ. На церах, складывавшихся вдвое (диптихах), писали деловые документы — долговые расписки, завещания. Изредка находят античные вощеные таблички с литературными фрагментами, и все-таки не церы служили материалом для древних и средневековых книг. Их писали на папирусе, пергамене или бумаге.

Хорошо всем известное слово «папирус» происходит от египетского «ра-р-uro», что значит «царский». Кстати, этого же корня и немецкое слово «Papier» и русское «папироса». Греки называли папирус также «библос». Со временем этот термин стал обозначать книгу вообще (ср. «библиотека» — буквально «склад книг» — и «Библия», что значит «книги»). Папирус — растение из семейства осоковых с крепким ползучим корневищем и безлистым стеблем толщиной «в руку сильного мужчины», как писал древнегреческий натуралист Феофраст. На высоком трехгранном гладком стебле его развивается шарообразное зеленое соцветие, напоминающее метелку или распущенные волосы. Папирус рос в огромном количестве в болотистой дельте Нила и в древности находил разнообразнейшее применение. По словам того же Феофраста, из него мастерили лодки, плели корзины, вили веревки, изготовляли утварь и одежду. Мясистые корневища папируса шли в пищу, а сердцевина — на фитили для светильников. Но славу свою папирус приобрел не благодаря питательности корневища или элегантности метелки-соцветия — не материальная польза, не скоротечная красота предопределили ту удивительную роль, которую сыграло это болотное растение в истории человеческой культуры: из папируса впервые был изготовлен писчий материал для книги в полном смысле этого слова. Греки и римляне одинаково называли этот писчий материал «х*рта» (отсюда арабское «qartas» — «папирусный лист» или «свиток»). Делали харту следующим образом.

Сперва трехгранный стебель разделяли на несколько частей, затем острым ножом срезали с него тонкие широкие полосы и, наконец, сортировали полученные полосы по ширине (из более узких выходил папирус второго сорта). На столе папирусные полосы располагали так, чтобы они краями накладывались одна на другую, а поверх них настилали новый слой — поперек первого (позднее, когда изготовлять папирусную харту стали небрежнее, полосы подчас укладывали в три слоя, чтобы избежать возникавших иногда пустот). Все это щедро поливали нильской водой, били деревянными молотками, отчего волокна растения плотно скреплялись между собой (клеящие вещества начали применять сравнительно поздно). Полученную массу высушивали, обрезали по краям и полировали слоновой костью или раковинами для придания блеска.

В результате получался папирусный лист, который в идеале должен был обладать, по словам Плиния Старшего, четырьмя качествами: тонкостью, плотностью, блеском и гладкостью. Листы редко удовлетворяли всем четырем требованиям. К тому же папирус хрупок, легко ломается при сгибе, волокна подчас проступают на нем, образуя линии, иной раз подобные знакам, создаваемым человеческой рукой; он прозрачен, и писать, можно, как правило, лишь на одной стороне — только из бережливости позднее стали заполнять «заднюю» сторону листа. По иронии судьбы эти поздние записи на исписанном папирусе порой оказывались ценнее более ранних заметок на лицевой стороне: достаточно вспомнить, что Аристотелева «Афинская полития» дошла до нас в виде «вторичной» записи, сделанной довольно небрежным почерком, тогда как «лицо» книги занимают никому сейчас не интересные заметки, датированные 78–79 гг. н. э.

Так как папирус ломок, папирусная книга, естественно, приняла форму свитка (по-латыни ее называли «volumen»). Прямоугольные листы папируса не складывались в «тетради», а подклеивались один к другому, образуя длинную ленту, которую затем скатывали в трубку. Свиток склеивали, руководствуясь определенным правилом; волокна на всех листах должны были лежать параллельно: на внутренней стороне свитка — в горизонтальном направлении (по отношению к свитку) и соответственно на наружной стороне (вспомним, что лист составлялся из двух перпендикулярно положенных рядов папирусных срезов) — в вертикальном. Чистая папирусная лента (римляне называли ее «scarus») состояла примерно из 20 подклеенных друг к другу листов. Писец или читатель могли без труда удлинить свиток, прибавив к нему новые куски харты.

Последний и первый листы свитка получили свое наименование от греческого глагола «колл*о» («клею»): эсхатокол («эсхатос» — «последний») и протокол («пр*тос» — «первый»). Сохранилась забавная эпиграмма римского поэта I в. н. э. Марциала, высмеивавшего какого-то Севера: этот ленивый читатель, оказывается, едва прочитав пару страниц, уже начинал мечтать об эсхатоколе.

Размеры папирусной книги-свитка различны: известны книги, доходящие до 40 м в длину. Но свитками-великанами было неудобно пользоваться, и обычно книга делалась значительно меньшей — около 6–10 м. На одном свитке умещали, как правило, две-три песни «Илиады», и, следовательно, для всей поэмы требовалось около десятка книг. Средняя ширина свитка — около 30 см.

Текст располагали слева направо в виде отдельных колонок, или «страниц», — чаще всего по две на папирусном листе. Колонка называлась латинским словом «pagina» (отсюда наш термин «пагинация») или греческим (дожившим до современности) «селис», а иногда греческим же словом «т*мос» — «ломтик», «отрезок» (от «т*мно» — «режу»). Хорошо нам знакомое слово «том», имеющее теперь более «объемистое» значение, произошло, по-видимому, от этого корня.

Для лучшей сохранности свиток наматывали на специальный деревянный или костяной стержень, который греки называли «пуп», «*мфалос». В дорогих книгах пуп бывал окрашенным или даже позолоченным. Свернутый свиток укладывали в кожаный футляр, или «плащ», — по-гречески «файн*ла» или «фен*ла»; в результате метатезы — перестановки букв — из него образовалось слово «фелонь», вошедшее затем в русский язык. В русском переводе послания Павла к Тимофею (2 Тим. 4, 13) есть такая фраза: «Когда пойдешь, принеси фелонь, который я оставил в Троаде у Карпа, и книги, особенно кожаные». Фелонь здесь скорее всего не плащ, как часто толкуют это место, а именно футляр для свитка.

Чтобы легче было ориентироваться среди книг, убранных в фелони, к верхнему краю свитка прикрепляли кожаный значок, где помечался заголовок рукописи.

Главнейшим центром производства папируса был в древности, разумеется, Египет. Египетские города и области дали наименования различным его сортам — сансский, тенеотский. В IV–VI вв. производство папируса вообще превратилось в египетскую монополию: по словам анонимного «Описания всего мира» (IV в.), харту изготовляли только в Александрии. И Кассиодор, писавший два века спустя, определенно утверждал, что из Мемфиса поступает писчий материал во все канцелярии.

В древности нильская дельта и Фаюмский оазис изобиловали папирусными зарослями, с течением времени папирус в Египте исчез, он встречается в наши дни лишь южнее, в тропической Африке. Энергичное использование папируса вело к постепенному истреблению его, этому способствовало также пересыхание водоемов.

Папирусное производство сохранялось в Египте и после того, как страна была завоевана арабами (около 640 г.), — по крайней мере до X столетия. Арабы наладили, помимо того, изготовление харты в Самарре на Тигре. Вывоз папируса за пределы Арабского халифата был запрещен уже в конце VII в.: видимо, этот запрет заставил франкских королей Меровингов отказаться от употребления папируса для своих грамот, или, как мы говорим, дипломов. Папирус в Западной Европе стал редкостью.

Правда, еще в первой половине XII в. клюнийский аббат Петр видел книги, сделанные «из папируса восточных болот», впрочем, речь идет, вероятно, о старых книгах, а не о писанных современниками Петра. Чуть позднее упомянул о писчем материале из папируса византийский писатель Евстафий Солунский (в комментарии к «Одиссее»): он назвал его искусственным словом «ксилох*рта» («древесная бумага») и заметил, что изготовление его прекратилось совсем недавно.

Несколько дольше, чем в Египте, папирусное производство удерживалось в Сицилии. Оно было занесено на этот остров с востока, возможно, еще при папе Григории I (590–604) и существовало как в период арабского господства над островом, так и после изгнания арабов. Государственные плантации папируса близ Палермо сохранялись до XIII в. На протяжении всего раннего средневековья (вплоть до XI в.) римская канцелярия по-прежнему пользовалась папирусом как материалом для папских булл, и византийские императоры составляли указы на папирусных свитках (чтобы избежать фальсификаций — вклеивания дополнительных листов в грамоту или замены одного листа другим, — специальный чиновник ставил свой росчерк на всех местах соединения составных частей длинной царской грамоты).

Но много раньше, чем папирус вышел из употребления, у него появились опасные соперники. Первым из них был пергамен (мы должны писать именно «пергамен», отличая классический писчий материал средневековья от современного пергамента — специально обработанной бумаги для заворачивания масла или сыра).

Выделанная кожа использовалась как материал для письма уже в Древнем Египте и на Ближнем Востоке. В Каирском музее хранится кожаный свиток, который датируется II тыс. до н. э., — древнейший образец кожаной «бумаги». По-видимому, кожа служила писчим материалом в Двуречье с начала I тыс. до н. э. и оттуда распространилась на запад — в Финикию и Малую Азию. Столь нашумевшие в последние годы рукописи с берегов Мертвого моря — также кожаные свитки. Известны и персидские документы VII в. до н. э. на овечьей коже. Изредка писали на коже в Древней Греции и в Италии: еще Геродот упоминал кожаные книги ионийских греков, сделанные из овечьих и козьих шкур, а римская легенда рассказывает, что договор последнего царя Рима Тарквиния Гордого с Габиями был начертан на шкуре жертвенного животного, и этой кожей обили деревянный щит.

Однако предание, сохраненное Плинием Старшим, связывает изобретение нового типа «бумаги» с Пергамом. По словам Плиния, пергамский царь Ев мен II (197–158) решил основать библиотеку, которая могла бы соперничать с александрийской; тогда царь Египта запретил вывоз папируса в Пергам, но пергамцы усовершенствовали изготовление кожи для письма и создали все-таки в своей столице большое книгохранилище. Заслуживает рассказ Плиния доверия или нет, решить нелегко, — во всяком случае, бросается в глаза этимологическое родство географического названия Пергам и термина, обозначавшего кожаный писчий материал, — пергамен. Знаменитый медик Гален, уроженец Пергама, живший во II в. н. э., упоминал старые рукописи Гиппократа, которыми он пользовался: одни были написаны на папирусе, другие — на коже, «как наши, пергамские». Однако ни одного пергамена, происходящего из Пергама, до нашего времени не дошло.

Греки называли пергамен первоначально словом «дифт*ра», несомненно родственным персидскому «дафт*р» («тетрадь»). В каком языке этот корень является изначальным, сказать трудно: скорее всего, в греческом, ибо персы пользовались словом «дафтар» только во вторичном, производном значении. Кроме того, греки и римляне именовали кожаные книги «мембр*на». Выражение типа «membrana pergamena» или «charta pergamena», т. е. «пергамская кожа» или «пергамская бумага», появляются сравнительно поздно: первый бесспорный пример — это эдикт императора Диоклетиана о ценах 301 г. н. э.

Но еще до того, как слово «пергамен» утвердилось в языке населения Римской империи, пергаменные («кожаные») книги распространились в Средиземноморье. Уже во времена Цицерона они были известны в Риме, однако даже в конце I в. н. э. пергаменные манускрипты оставались редкими и дорогими. В «Апофоретах» римского поэта Марциала, своего рода этикетках к подаркам, перечислены среди прочего книги: одни предназначены в дар богатым, другие годятся для бедняков; одни объемистые, пухлые произведения (Гомера, Вергилия, Тита Ливия, «Метаморфозы» Овидия), другие невелики по размеру (тут «Война мышей и лягушек», «Таис» Менандра, поэтические сборники Тибулла и Катулла). О толстых (и дорогих) прямо сказано, что они писаны на коже.

Древнейшие пергаменные рукописи найдены в Дура-Европос (Месопотамия): среди них греческий документ 195 г. до н. э. Ко II в. н. э. относится фрагмент «Критян» Еврипида. От III в. дошло больше отрывков: из Демосфена, Еврипида, Менандра, а также Венский фрагмент Фукидида, писанный на коже антилопы.

По-видимому, в IV в. пергамен вытесняет папирус из книжного дела. Во всяком случае, в описании имущества одной из египетских церквей V–VI вв. названо «кожаных книг — 21, папирусных — 3», т. е. пергаменных в семь раз больше. И это в Египте, в классической стране папирусного производства.