Следователь, Демон и Колдун: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

- Опустим тот факт, что о том, что болотные огоньки – некротические эктоплазмоиды вы узнали пять минут назад от меня. Хрен с ним, будем считать, что вы были в курсе и до того. Вот только «Сухие кости» их не возьмут. Они разрушают положительно заряженную эктоплазму, а огоньки состоят из эктоплазмы заряженной отрицательно.

- Типа как живые мертвецы, что ли? Ого!.. Ладно, тогда... м-м-м-м, что я там знаю из некромантии?.. Ага, точно: «Алая стрела».

- И где вы возьмете «вита» для неё? Из себя?

- А хоть бы и так.

- Очень хорошо. И вот обессиленный инквизитор Френн, уже не способный держать щит Анагазара, валяется в снегу и стонет от потери «виталиса», а огоньки – кстати, невредимые, поскольку отсутствует физическая составляющая, которую могла бы разрушить «Алая стрела» – окружают вас. Секунда, две, и...

Следователь нагнулся над столом и театрально задул свечу.

- Чёрт! – Френн стукнул кулаком по столу. – Вот же... А ведь вы меня уделали, Фигаро! Хорош! За это, пожалуй, стоит выпить.

Пьеро, который всё это время с неподдельным интересом следил за манипуляциями колдунов, идею выпить активно поддержал. Но, глядя на вытянувшуюся мину инквизитора, видимо, пожалел того, и спросил:

- А как бы вы сами, господин Фигаро, с огоньками разобрались? Если бы вот как вы говорите: в лесу, да ночью?

- Никак. – Следователь развёл руками. – Я же не Мерлин Первый, и не сержант Кувалда. И закончил бы я в описываемой ситуации точно так же. Поэтому я, во-первых, никогда и ни при каких обстоятельствах не пойду ночью один в лес вроде этого. Правило, которое мне вбили розгами в зад ещё в нежном возрасте папенька с маменькой, за что им большое спасибо. Во-вторых, если уж мне приспичит это сделать, то у меня при себе непременно будут амулеты: «коник тёсаный» и кошачий камень. Конечно же, наговорённый. А почувствуй я что-то неладное, так я заговоры знаю. И «в лесу-поле да одёжку наизнанку повыверну», и даже «отведи, Чёрная Маменька». Так что огонькам я не сделаю, скорее всего, ни шиша, зато и они меня не тронут.

- О! – Пьеро зааплодировал. – Сразу видно следователя Департамента! Вот за что вас народ и любит: вы к простым людям ближе. Порчу отведёте, на посуду пошепчете, Буку из-под кровати выгоните, с домовым дедкой вопросы порешаете. И амулет изладить поможете, и капкан на кровососку поставить. А вот вашего брата, не в обиду будет сказано, господин Френн, простой люд боится. Потому что кто таков есть в народной памяти инквизитор? Это такой тип в чёрной рясе, что ночью приезжает в карете без фонарей, хватает твоего соседа за шкирку, и тащит на каторгу.

- Соседа я вашего за шкирку, конечно, схвачу, почему не схватить? – Френн, против воли, усмехнулся. – Да только в том случае, если он ночами ворожит на Трёх Знаках, и в подвале держит гомункулуса Второго рода. Или вообще мелкого демона. А, да: для того чтобы я к вашему соседу заявился, на него сперва должен собрать все необходимые доказательства вот этот самый Фигаро, которого вы тут расхвалили.

- Да бросьте, Френн. – Следователь миролюбиво махнул рукой. – Одно ведь дело делаем, как ни крути. Вы на букве закона, конечно, чересчур повёрнуты, ну да я знать не знаю, как вам мозги в Ударном отряде мыли.

- Пф-ф-ф-ф! Что там Ударный отряд! Меня как-то в ОСП рекомендовали, вот это было да! Но когда я увидел, сколько там всего нужно подписать и на какие виды ментального контроля согласиться... Нет, не для меня эта карьерная лестница. У меня, Фигаро, вообще в последнее время такое, знаете, стойкое ощущение, что я всю жизнь занимался чем-то не тем. А у вас?

- У меня стойкое ощущение, что нам нужно ещё выпить.

...Сгустилась ночь, скрутилась вокруг дома морозной дохой, зашторила небосвод чёрной мутью и пошла-посыпала снегом – не бураном, не снежной сечкой, а именно снегом: честными белыми хлопьями, плавными, спокойными, такими, что с достоинством городового чинно летят в свете окна, мерно ложась на землю пушистым ковром. Погасли огни в домиках прислуги, выключили свет и в соседних домах, и вот осталось лишь окошко в мансарде механика, а за ним – троица уже порядком поддатых, но всё ещё бодрых духом людей, и снаружи казалось, что окно это – одинокий иллюминатор подводного корабля, что залёг в дрейф где-нибудь около мыса Горн; залёг, да и остался там навеки.

Френн и Пьеро оживлённо обсуждали характеристики тягачей, вездеходов и тяжёлых снежных проходчиков (очевидно, инквизитора уж очень зацепила эта тема; он никак не мог отойти от полученных днём впечатлений), а Фигаро, подперев рукой подбородок, рассеяно смотрел в окно, за которым изредка мелькала ночная нечисть: вот мелкие бесы швыряются снежными вихрями за сараем, вот банник тянет куда-то связку дров, а вот и домовой стучит, возится где-то внизу.

Мили, мили безлюдности лежали за стенами дома, чёрные загадочные леса, где тайн – на тысячу человеческих жизней и ещё раз на столько же; край земли, граница, за которую даже Артур со своим Квадриптихом не особо совали свои носы. И вот живут здесь люди, и ничего так живут, не бедствуют особо. Да, непросто тут жить, ох, непросто, зато это такая жизнь, какой человек не жил со времён царя Панька, а, можем, и вообще с той седой древности, когда впервые пришли в северные земли суровые бородачи с топорами, чтобы брать здесь из земли медь, плавить в своих складных каменных печах, и лить из той меди мечи и стрелы. Что изменилось для этого леса с тех пор? Немного, ох, немного...

Серебряная искра опустилась на забор, оборотилась кошкой с человеческим лицом, пронзила следователя странным взглядом, полным беспредельной мягкой тьмы, и улетела, не оставив и следа. Вышли из леса две огромные, выше деревьев, чёрные полупрозрачные фигуры с глазами-звёздами, замерли невдалеке от человеческих жилищ, и долго так стояли, глазея. Следователь, шутки ради, протянул тонкую эфирную нить к лесным духам, и почувствовал: бездонные вершины, где неслись мокрые облака, и где так хорошо летать ночами, ямы под деревьями, где в тёплых пещерах таилась грибница, сплетая свои странные узоры, лес. Лес, лес без конца и края, где пространство и время слились в одно. «Хорошо им, – подумал Фигаро, – спокойно. Странная чудь, а всё равно интересная. Ишь ты, и грибы, оказывается, тут есть! Хотя с чего им не быть, если клёны, вон, где-нигде зеленеют»

Фигаро оторвался от окна, хлопнул стакан, и рассказал презабавную историю о том, как он, лет десять тому назад, спасаясь мухомором от ревматизма, немного перегнул палку, и проглотил сразу три сушёные шляпки, что для него оказалось многовато, в результате чего следователь отправился в лес разговаривать с грибами, и был там найден утром женой местного констебля, что пошла с подругой по ягоды. Пьеро похихикал, согласился, что три шляпки, тем более бурых мухоморов – явный перебор, однако же, целебные свойства гриба похвалил.

- Что, небось, думаете, про мухоморовку, которую сержант Кувалда хлебал – легенда? Ага, щаз! Как же, легенда! Самая что ни на есть правда правдивая. Собираем шляпки, настаиваем в темноте на водке, и лечимся. Да и просто так пьём: хорошо бодрит и болячки отгоняет, что в наших широтах, согласитесь, немаловажно. Чистую крепкую водку берёшь, что выморожена была от сивушных масел, добавляешь воды от талого льда, чтоб крепость не выше сорока градусов была, шляпок туды мухоморных. Но только красных, господа! Бурым мухомором не так лечатся... Ну так вот: а потом эту смесь в погреб, в темноту, в самое новолуние. В новолуние же третье бутыли извлекаем, шепчем на них наговор «Для крепости телесной и от недугов немочных», и всё. Готова легендарная мухоморовка, можете причаститься даров сержанта Кувалды.

- Знаю, – Френн улыбнулся, – как же, как же. В Ударном отряде мы её тоже пили, правда делали чуть иначе. В долгом походе – самое то. И сами грибы употребляли, только знать надо, как сушить их правильно и сколько есть. А то, не ровён час, будешь, как Фигаро по лесу бегать и с опятами болтать. Так-то, конечно, штука незаменимая: и от нервного истощения, и от эфирной контузии, и от ревматизму, от чёрной падучей, от паразитов, меланхолии, разлития желчи... ох, да всего и не упомнишь. Говорят, при Академии Других наук есть какой-то институт...

- Ага, есть. – Фигаро согласно закивал. Фунгус алкемикус, или как-то так их называют. Почти полсотни алхимиков, и занимаются только грибами. Чего они только не лечат, мама дорогая!.. Кстати, говорят, первые гериатрические снадобья именно они придумали.

Поговорили о грибах, о зельях, выпили ещё по одной, и разговор плавно перешёл на местные заботы и устрои.

- А вот скажите, Пьеро, я правильно понимаю, что есть, к примеру, Белая Гвардия: самые тёртые солдаты, из колючей проволоки скрученные, медведей пинком под зад гоняющие? А кто тогда такое Краевые обходчики? Что-то я совсем запутался: один говорят, что это те же самое гвардейцы, другие – что вообще какие-то отдельные войска, а кто-то и вовсе говорит, что это каторжане к высшей мере приговорённые.

- Ах, Фигаро, я, примерно, понимаю, откуда эти слухи берутся. И даже понимаю, откуда такая неразбериха. Вот смотрите: смертной казни на Хляби нет. Вообще. Но тут есть, точнее, был, её аналог – Краевые обходчики. Лет двести назад это было нечто вроде Белой Гвардии, но с очень важным нюансом: Обходчики отправлялись очищать от нечисти новые места, неизведанные территории. Вот, например, обнаружит геологическая разведка золотишко возле Дырявой горы, а союз шахтёрских артелей порешает, что брать его там выгодно. И отправляет тогда под Дырявую гору местный капитан – вот как Швайка сейчас – Краевых обходчиков. Плацдарм, стало быть, организовывать. Зацепятся Обходчики за территорию – ну, свезло; тогда Гвардия туда выступает вместе с шахтёрами: оборудование везут, бараки строят, всё как положено. Кто в Обходчиках пять лет отслужит: свобода. Иди гуляй; закрыл ты судимость, значит. Да только посылать каторжан в Дикую Хлябь просто так, без подготовки, это ж их на верную гибель посылать. С таким же успехом можно просто выгнать их на ночь за границу жилой зоны, да и дело с концом. Поэтому некоторые командиры гвардейские так сказали: чего людей зазря переводить, если их можно научить всякому-разному, и использовать как штурмовые бригады? Выдать оружие, какую-никакую форму, паёк, и вперёд, на баррикады. Сбежать они не сбегут – куда тут бежать-то? И слушать старших тоже будут, потому как так есть хоть какой-то шанс выжить. Ну, ясное дело, кто баловал сильно, с теми не церемонились, но таких мало было – дураки на Хляби долго не живут... Вот как-то так оно шло помаленьку, и вдруг в один прекрасный день оказалось, что Краевые обходчики – самые востребованные подразделения Гвардии. Потому как закалённые в таких передрягах, и в таких местах побывавшие, куда и бывалый гвардеец-то носу не сунет. И командиры их стали носить такой специальный значок: стрела пробивающая навылет две красные линии. Мол, с намёком: мы за такие границы лазаем, где и вендиго гадить боится. Мало-помалу, стало в Краевых служить почётно, и принялись туда писать на перевод самые матёрые гвардейцы. И вот тут, господа, самая мякотка: гвардеец имеет право перейти в Краевые обходчики только если верой и правдой отслужит в Гвардии не менее десяти лет, наград, значит, удостоен, и лично командиром рекомендован. А каторжанин может подать прошение на перевод в Краевые в любой момент. И никто не имеет права ему отказать. Там каторжане учатся, эдак, с год, а потом выходят в поле... Выживают, скажем прямо, не все. Но кто выжил, тому почёт и слава. Так к своим отрядам прикипают, что даже когда «вольную бумажку» получают, то на Большую Землю не едут. И даже калеками тут остаются: молодняк наставлять... Ладно, господа: по последней и спать. Потому как зная светлейшую госпожу Анну – дай ей Эфир ещё сто лет и ещё столько! – вы завтра ночью хрен выспитесь. У неё если поход, так уж поход... Ну, на удачу!

Утро началось просто замечательно: во-первых, ещё затемно следователь проснулся оттого, что из тьмы материализовалась мягкая лапа, и поправила ему сползшее на пол одеяло. Домовой – хорошая примета. Говорят, после того, как домовой явится, обязательно приснится вещий сон, так что Фигаро честно закрыл глаза, но если сон ему и приснился, то наутро следователь его не вспомнил. А вот голова после водки не болела вовсе, словно они с Пьеро до полуночи хлестали ключевую воду.

Окончательно из сна Фигаро выдернул хохот Френна: инквизитор ржал как конь, что для него, вообще-то, было необычно. Следователь вздохнул, завозился, потянулся, сжался на перине, и, наконец, сбросил одеяло.