Нырнув рыбкой на освободившийся диван, Вигго занимает моё место. Расправляет одеяло на ногах, затем закидывает руки за голову.
— Я буду мятный чай.
Я награждаю его убийственным взглядом.
Он широко улыбается.
— Итак, О сказал тебе, что случилось?
Я качаю головой, наполняя чайник водой, затем неохотно кладу в кружку пакетик мятного чая.
— Сказал, что не хочет об этом говорить. Мы поужинали, прибрались, а потом он отрубился.
Вигго смотрит на меня так, будто у меня выросло четыре головы.
— И ты просто… удовлетворился этим.
— Ага, — я добавляю заранее смолотый кофе в графин с френч-прессом и вдыхаю аромат. Я предпочитаю вкус свежемолотых зёрен, но терпеть не могу шум кофемолки, так что Сара из «Шепарда» каждую неделю делает это для меня, когда я прихожу купить продуктов.
— Аксель, — устало произносит Вигго. — Когда Оливер говорит, что не хочет говорить об этом, это означает, что он очень хочет поговорить об этом.
— В этом нет никакой бл*дской логики.
— Поэтому я и приехал. Я знал, что тебе понадобится помощь. К тому же, похоже, тебе не помешает подмога в шалаше. Что вы там делаете?
Я застываю, держа в воздухе кипящий чайник. Чёрт.
Чёрт, чёрт, чёрт.
Вигго не настолько невежественный в таких вещах, как Оливер. Мне надо действовать аккуратно.
— Паркер и Беннет реализуют для меня кое-какие проекты. Ничего крупного.
Воцаряется опасная тишина, пока я наливаю кипяток в молотый кофе и в кружку Вигго. Практически с тех самых пор, как он научился ползать, я понял одно — когда Вигго притихает, что-то ужасное или уже происходит, или вот-вот произойдёт. Так что я готовлюсь к тому, что будет дальше.
— Понятно, — он садится, затем наклоняется в одну сторону, потянувшись к заднему карману. Клянусь, если он опять швырнёт в меня ещё один любовный роман, я…
С его ладони свисают персиково-розовые трусики.
— Между прочим, я нашёл это на полу в ванной.
Я медленно ставлю чайник. Выхожу с кухни. Забираю у него трусики. И кладу в карман. Затем иду обратно на кухню и продолжаю готовить кофе, повелевая своему лицу не заливаться жаром. Трусики Руни буквально прожигают дыру в моих спортивных штанах, кончики моих пальцев будто опалены мягкой тканью.
Снаружи я спокойный и собранный. Внутри меня кипит жгучий хаос.
— А теперь, — говорит Вигго, снова растягиваясь на диване с дьявольской улыбкой на лице. — С чего бы у любителя боксёров-брифов в его скромной обители появились симпатичные трусики, мистер Самопровозглашённый Холостяк?
— Холостяк. Не монах, — в лучшей лжи содержится как можно больше правды.
Его улыбка делается шире.
— Ну, расскажи мне о них.
— Нет.
— Почему нет.
— Потому что это ерунда.