Вздохнув, Оливер отстраняется и вытирает глаза.
— Спасибо, — шепчет он.
Сунув руки в карманы (в том числе и ту, что с кольцом), я делаю шаг назад и киваю.
— Что тут происходит? — спрашивает он, показывая на оборудование, оставленное на участке, следы работы.
По мне прокатывается паника, но она быстро отступает. Он же ножовку от топора не отличит. Он понятия не имеет, что тут делается, и сколько это может стоить.
Я пожимаю плечами.
— Всего лишь кое-какой ремонт, пока идёт моё время здесь.
Он краснеет и трёт шею сзади.
— Ага, извини, что заявился.
— Ничего страшного. Ты можешь остаться. Просто я всё переворотил в шалаше, так что придётся довольствоваться моей хижиной.
Он стонет.
— Нам придётся идти пешком, да?
— Нет, блин, на метле полетим.
— Ха-ха, — бурчит он, перевешивая сумку с одного плеча на другого. — Это так в духе папы. Везде ходить пешком, хотя у тебя есть прекрасно работающий автомобиль.
— Ну, тогда воспользуйся этими тридцатью секундами, чтобы дать отдых твоим усталым ножкам перед безжалостным походом. Мне надо запереть тут всё.
Выключив освещение и убедившись, что всё на своих местах, я запираю дверь А-образного дома. Оливер со стоном спускается со ступеней, подстраивается под мой шаг и ворчит себе под нос.
— Ворчи сколько угодно, но ходьба полезна, — напоминаю я ему. — Она приводит мысли в порядок. И экономит топливо.
Снова стон.
— Мои ноги болят после утренней тренировки.
— Ну ты же хотел пострадать.
Он фыркает.
— Ну, хотя бы ты меня накормишь. Ты же накормишь меня ужином, правда? Я умираю с голоду.
— Да, Олли. Я приготовлю тебе ужин, — говорю я ему, пока пёс, которого я неохотно начал признавать как Гарри, бежит к нам и счастливо лает.
Вот вам и тишина с умиротворением.
И всё же, кажется, я благодарен за эти счастливые звуки, эхом разносящиеся между деревьев, пока мы идём. В отсутствие Руни всё уже кажется пустым, приглушённым… слишком тихим.
Я останавливаю себя, не давая развивать мысль в этом направлении. Это тупик, и нет смысла туда направляться. Сейчас она уехала всего на несколько дней, но вскоре она уедет навсегда. Она уедет, и жизнь будет продолжаться без неё.
Так должно быть.
***
Я готовлю простой ужин, и Оливер съедает столько, что хватило бы накормить трёх взрослых человек. Он почти беспрестанно зевает, но помогает мне навести порядок, а потом вырубается на моей кровати длинной, взъерошенной, храпящей двадцатилетней каланчой.
И снова мне негде спать. Оливер занял мою кровать. Я сегодня утром убрал палатку, когда Паркер дал мне добро оставаться в спальне на первом этаже шалаша, но я не могу сегодня ночевать там, не вызвав подозрений Оливера.