Я представляю свой красный шёлковый халат, который я держу в ванной на случай, если Аксель будет в доме, и мой нудизм окажется неуместным. У меня вырывается удивлённый смешок.
— Видишь? — говорю я ему. — Это было не так уж сложно, правда?
***
Аксель соглашается на душ, вспомнив, что в студии у него есть пара заляпанных краской джинсов и выцветшая, чуть менее запачканная краской футболка. Его волосы мокрые, одежды льнёт к высокому, худому телу, заставляя меня воображать, как он выглядит, когда пишет свои картины, нахмурив лоб и погрузившись в творческий процесс.
Я испытываю укол разочарования, зная, что этот крохотный проблеск Акселя в его естественной среде — это всё, что я получу. Помрачнев из-за этого, я сползаю ниже по кровати, уютно устроившись в пижамных брюках и толстовке КУЛА. Аксель сидит на краю матраса и смотрит в окно, его глаза не отрываются от скунса, который бродит вокруг его палатки. Прошло несколько часов, но животное отказывается уходить.
— Почему бы тебе не поспать на диване и отказаться от бдения за скунсом?
Аксель не моргает, его взгляд прикован к окну.
— Тогда скунс победит, — отвечает он. — Прекрати искушать меня обещанием сна, Маргарет.
Я ударяю его подушкой, заставив охнуть.
— Шшш, — серьёзно говорит он. — Скунс.
— Моё имя ты унесёшь с собой в могилу, Аксель Бергман. Я сокрушаюсь о том дне, когда мне пришлось разделить с тобой свидетельство о браке.
— Я не знаю, почему ты так недовольна. Маргарет — это симпатичное имя.
Его юмор такой сухой, так что я не могу понять, дразнит он меня или нет, поэтому я снова ударяю его подушкой. Для гарантии.
— Эй, — он берёт подушку и ударяет меня в ответ. — Прекрати. Я говорил искренне.
Я кладу подушку себе под голову.
— Оно мне не идёт. Родители выбрали его, потому что это имя папиной матери, и потому что оно похоже на мамино имя — Марго. Но это просто не в моём духе.
Уголок рта Акселя слегка приподнимается, но в остальном фокус его внимания не нарушен.
— Это хорошее имя. Просто не подходящее. Ты Руни.
Моё нутро совершает кульбит. Мне так нравится этот Аксель — который слегка дразнится, больше разговаривает, сидит на кровати и берёт скунса измором. Который целует меня и ведёт в поход посмотреть на закат. И я знаю, что утром он исчезнет. Я знаю, что стены поднимутся обратно, вещи встанут на свои подобающие места, и я осознаю, что буду скучать по этому кусочку времени, когда он обращался со мной так, будто я не просто ещё одна персона на периферии его жизни.
После долгого промежутка молчания, на протяжении которого я не так уж скрытно пялюсь на Акселя в очках, он спрашивает:
— Почему Гарри?
— Пёс назван в честь другого моего мужа, единственного и неповторимого Гарри Стайлза, естественно. Потому что, как и сам идол, этот щенок заставляет меня улыбаться и движется в своём ритме.
На подбородке Акселя дёргается мускул, и он делает ещё один глоток виски.
— Этот парень переоценён.
— Следи за языком. Гарри Стайлз — это дар человечеству.
Аксель пожимает плечами. Между нами воцаряется тишина.
Чувствуя, что ко мне начинает подкрадываться сонливость, я выпиваю свою ежедневную таблетку иммунодепрессантов, благодаря которым капельницы наиболее эффективны, и запиваю их большим глотком воды. От этих таблеток меня тошнит, так что я принимаю их прямо перед сном в надежде вырубиться прежде, чем подступит тошнота. Я зарываюсь в одеяло и тянусь к электрической грелке, с которой всегда сплю и которую взяла с собой.
Всё ещё глядя на улицу, Аксель спрашивает:
— Живот болит?
Я медлю, держа руку над грелкой, которую засунула под толстовку.