— О, ээ… — я прочищаю горло. — Ты умеешь хранить секреты?
— Думаю, я доказал, что умею.
— Так вот… у меня ВЗК. Язвенный колит.
Аксель косится в мою сторону, не совсем встречаясь со мной глазами в темноте.
— Я не знаю, что это.
— Воспалительное заболевание кишечника. Сексуальный термин, знаю. Это аутоиммунное заболевание, поражающее толстый кишечник.
Аксель притих. Я стараюсь подавить нервозность, вставшую комом в горле.
— Извини, если это причиняет дискомфорт, — бормочу я. — Я знаю, что разговоры про проблемы с кишечником и походы в туалет — это не самая вежливая тема…
— Я не испытываю дискомфорт, — говорит он. — Просто… — развернувшись на кровати, он реально прекращает бдение за скунсом, чтобы повернуться лицом ко мне. — Звучит серьёзно.
— Ну, это может быть серьёзным. В моём случае всё неплохо контролируется. Ну, контролировалось, когда я в старших классах впервые заболела, и мне поставили диагноз. Но в последнее время всё вышло из-под контроля, и это одна из причин, по которой я здесь, живу в твоём доме вместо того чтобы доучиваться на юрфаке.
Аксель смотрит на мои руки, оберегающе накрывшие мой живот, затем берёт одну мою руку и притягивает к себе. Изучая мою ладонь, он проводит пальцем по моей линии жизни.
— Мне жаль.
— Всё хорошо, — тихо говорю я ему, ошеломлённо наблюдая, как он прикасается ко мне в своей манере. Нежно. Бережно. — Это было правильное решение.
— Тебе не нужно говорить, что всё хорошо, — отвечает он. — Это больно, не так ли?
«Во многих смыслах», — чуть не признаюсь я.
Я смотрю на него — лунный свет озаряет его лицо, его глаза не отрываются от моей ладони, которую он… массирует. Он массирует мою ладонь. Возможно, пока я была в душе, он выпил ещё больше виски.
— Всё не так уж плохо, — говорю я ему.
Он фыркает.
— Если ты так говоришь, значит, всё невыносимо.
— Иногда, — признаюсь я. — Но не сейчас. Дело скорее в том… как это влияет на всё. Именно эта часть сказывается на мне. Я принимаю новое лекарство, и оно работает, но что если… нет, когда… оно перестанет работать, и мне останется лишь надеяться, что новое лекарство будет не менее эффективным? Это хроническое заболевание, оно никуда не денется, и я всегда буду его иметь. Как это в будущем повлияет на мою способность делать свою работу? Взаимодействовать с клиентами, работать над делом, если меня тошнит, вечно надо бегать в туалет, или я вообще слегла в постель от боли?
Аксель замирает. Массаж прекращается.
— Чёрт, — бормочу я, пытаясь убрать руку. — Извини. Иногда я слишком много болтаю и…
— Руни, — его хватка на моей ладони становится крепче.
Я перестаю сопротивляться и смотрю на него.
— Да?
Он медленно кладёт мою руку обратно, затем берёт другую и начинает её массировать.
— Пожалуйста, не додумывай за меня. Я… — медленно сглотнув, он проводит большим пальцем по моей ладони, отчего я рефлекторно выгибаюсь от удовольствия. — Иногда мне просто нужно время, чтобы сказать то, что я хочу сказать. И когда люди перебивают, это сложнее.
— Извини, — шепчу я. — Я нервничаю, когда я говорю об этом.
Он кивает.
— Я понимаю. Но со мной тебе не надо нервничать.