Как иронично, что брак без любви в конце концов стал безопасным местом для выстраивания любви.
Я крепко обнимаю Акселя, и моё ухо прижимается к его сердцу. Оно бешено стучит. Почему?
Его руки обхватывают меня. Медленно, осторожно, будто он беспокоится, что я могу превратиться в нечто иное, пока он обнимает меня. Я стою неподвижно, обнимая его, как он мне показывал — крепко, сцепив руки на его пояснице. Я надеюсь, что это не я заставляю его сердце так колотиться. Ну, или если это я, то не в плохом смысле.
Чувствует ли он то же, что и я? Его сердце парит, разрывается и падает на землю? Я не узнаю, так? Если не скажу ему. Если он не скажет мне.
Я хочу быть храброй. Я хочу спросить, признаться и обнажить своё сердце.
Но сейчас темно, идёт гроза, и мне ужасно страшно быть одной. Хотя я хочу знать, хотя я пребывала бы в эйфории, если бы спросила и узнала, что его сердце принадлежит мне так же, как моё принадлежит ему. Но я лучше получу сегодня какую-то часть его и не буду рисковать потерять его полностью.
Завтра я буду храброй. А сегодня мне нужно быть в безопасности.
— Аксель, — шепчу я в его толстовку. Она поношенная и мягкая, пахнет им. Я делаю глубокий вдох и выдыхаю. — Спасибо за палатку с гирляндой.
— Тебе она нравится? — спрашивает он.
Я киваю, сжимая его совсем чуточку крепче.
— Я уже люблю её.
«Я люблю тебя».
Проглотив комок в горле, я отстраняюсь достаточно, чтобы полюбоваться им: тот упрямый локон шоколадных волос, спадающий на висок, отсветы пламени в насыщенно-зелёных глазах. Искусная очаровательность его скул и подбородка, мягкость его губ.
Он тоже смотрит на меня, смотрит в такой манере, в которой, кажется, не смотрел раньше. С открытостью, с неприкрытым любопытством, пока его взгляд бродит по моему лицу. Он отводит мои волосы за плечи, затем мягко обхватывает ладонями моё лицо.
Снаружи снова грохочет гром, комнату озаряет вспышка молнии. Я крепче цепляюсь за Акселя.
— Извини, что я такая дёрганая. Я не должна до сих пор бояться грозы, но я просто… боюсь.
Он прижимает меня к себе, одной рукой ритмично поглаживая по волосам, и говорит:
— Одна из первых вещей, которые мы узнали от папы, когда начали ходить в походы и ночевать в палатках — это то, что важно иметь здоровый страх перед природой, знать наше место в общей иерархии вещей. Потому что тогда мы можем принимать мудрые решения. Страх может научить нас. Но он также может нам врать, — он прислоняется щекой к моей голове. — Попробуешь кое-что?
Я киваю.
— Закрой глаза.
Я напрягаюсь.
— Но…
— Я знаю, от этого становится темно. Но просто попробуй.
Медленно выдохнув, я закрываю глаза. Мир ощущается вдвое более незнакомым и куда более дезориентирующим. Но я крепко держусь за Акселя и держу глаза закрытыми.
— Закрыла.
— А теперь… слушай.
— Что?
Его ладони размеренно скользят по моим волосам. Его сердце стучит у моего уха.
— То, что вокруг тебя. Чувствуй то, что не можешь видеть. Позволь этому сориентировать тебя.
Я пытаюсь сделать ещё один медленный вдох, чтобы успокоиться, и слушаю. Потрескивание огня, тихое дыхание Гарри у наших ног. Позвякивание шарика Скугги, пока она гоняет его по студии. Я слышу стук дождя по окнам, лёгкое поскрипывание высоких деревьев, покачивающихся на ветру. Очередной раскат грома сотрясает землю, но в этот раз он меня не пугает. Он просто… есть. Он присутствует здесь так же, как огонь, животные и обнимающий меня Аксель. Я слышу его грохот так же, как слышу своё сердце. Я слышу грозу, как слышу своё дыхание, как слышу дыхание Акселя.