— В бойлере осталось достаточно горячей воды на два душа, верно? — спрашивает она.
Я отпускаю футболку.
— Наверное. Хочешь помыться?
Она косится в мою сторону и улыбается.
— Ты хочешь помыться. Я вижу, что тебе неприятно. Иди в душ. Со мной всё будет хорошо. Огонь горит ярко, и я могу побыть большой девочкой.
— Ты уверена?
— Конечно, Акс. Иди.
— Я быстро. Ты сможешь принять душ после меня.
— Звучит здорово, — наполовину приподнявшись с матраса, она застывает. — Чёрт, — Руни вскакивает окончательно и шарится в чемодане, стоящем у двери. — Я забыла, что моя одежда в стирке. У меня есть… джинсы и футболка с «Радугой-Читальней».
— Сейчас, — я подхожу к своему комоду и роюсь в ящиках. Убрав палатку и выбрав вещи, которые мне хотелось взять с собой в шалаш, я оставил немного поношенной одежды здесь. Тут есть старая толстовка и спортивные штаны, видавшие лучшие деньки. Я бросаю их на матрас рядом с Руни. — Прости. Они весьма поношенные, но это всё, что есть. Большинство моих вещей не здесь.
— Нет, это идеально. Лишь бы это не была жёсткая уличная одежда.
— Я тоже так считаю, — я нахожу себе старые спортивные штаны, поношенную выцветшую футболку и потёртую толстовку с круглым вырезом под горлом. — Скоро вернусь.
Мой душ получается максимально быстрым, чтобы для Руни осталась горячая вода. Мы меняемся местами, и пока она в душе, я осознаю, что мне нужно что-то предпринять с нашими спальными местами.
Или… может, я хочу этого?
Наверное, можно просто бросить одеяло на пол и умыть руки, но что-то во мне вызывает желание сделать это особенным для неё. Особенным и… уютным?
Что со мной происходит?
У меня нет ответа на этот вопрос, но я как будто не могу себя остановить. Я просто продолжаю. Я шарю в шкафу, нахожу старую палатку — более компактную, чем та, в которой я спал снаружи в первые несколько недель. Гарри ходит за мной по пятам и тихо скулит.
— Всё хорошо, дружок, — я похлопываю его по боку. — Просто дождь. Это пройдёт.
Он снова скулит, затем плюхается прямо перед огнём, а я ставлю палатку поверх матраса — достаточно близко к огню, но так, чтобы не рисковать пожаром. Снаружи выглядит странно, но внутри весьма многообещающе. Но не совсем уютно. Внутри слишком темно, хоть и поблизости горит огонь.
Я шагаю обратно к шкафу, нахожу светодиодную гирлянду на батарейках, которую Фрейя подарила мне на новоселье «на случай, когда тебе захочется дополнительной искры в жизни». Я ярко помню, что это выражение заставило Райдера хрюкнуть, а Фрейя врезала ему кулаком по руке. Я распутываю гирлянду, продеваю через проём палатки, затем булавками закрепляю на самом куполе палатки. Это… определённо сделано на скорую руку. Зато светло и уютно.
Надеюсь, это поможет Руни почувствовать себя в безопасности. Потому что она помогает мне чувствовать себя в безопасности.
Голос Паркера эхом отражается в моей голове. «Ты правда не думаешь, что можешь испытывать к ней чувства?»
О Боже. Нет. Я не могу.
Но тогда что за сцены я представлял себе в мыслях буквально несколько минут назад, воображал её здесь, как часть моей жизни, где она чувствует себя как дома у меня дома? Почему я не могу остановить себя от признания, что одной ночи никогда не будет достаточно?
Половица скрипит, выдёргивая меня из мыслей, и я поворачиваюсь. Руни стоит у огня, руки переплетены перед собой, волосы мокрые, но расчёсанные, и она утопает в моей одежде. Её глаза встречаются с моими, и этот момент ощущается как новый мазок цвета по холсту моего сердца. Я никогда не мечтал, что это осчастливит мою жизнь, потому что я даже не догадывался о существовании такого.
Теперь я не могу вообразить, как моя жизнь выглядела бы без этого.
Тогда-то я и понимаю. Когда на каждый мой вопрос дан ответ, и я знаю, что это скручивающее, ноющее, ужасное и прекрасное нечто, которое выросло и углубилось во мне за недели — это чувство, и это чувство к ней, и я ни к кому такого не испытывал.
И это чувство… любовь.
Я люблю её.
Срань Господня. Я люблю её.