С ней.
Когда чайник начинает свистеть, Руни наливает нам чай.
— Тебе Sleepytime7, верно? — спрашивает она.
Я киваю.
— Спасибо.
Она улыбается, не отводя взгляда от своей задачи. Я снова в физическом аду, смотрю на неё, на то, как она машинально прикусывает губу, как заправляет прядь волос за ухо, обнажая длинную линию шеи. Которую я хочу целовать, посасывать, пробовать на вкус…
«Чёрт».
Я отворачиваюсь и добавляю ещё одно полено в огонь. Тогда-то вокруг нас эхом разносится первый раскат грома. Руни поднимает взгляд.
— Воу. Это пришло из ниоткуда. Грозу обещали?
— Я не смотрел прогноз. Теперь, когда крыша починена, я перестал об этом беспокоиться.
Она достаёт телефон и открывает приложение погоды, параллельно макая пакетик чая в кружке.
Затем поворачивает телефон, показывая экран, сверкающий теми же цветами, что и огонь — насыщенно-красный, окружённый жжёно-оранжевым, затем рамкой жёлтого.
— Нам вот-вот надерут задницы, — говорит она.
Раздается ещё одна вспышка белого света, за которой следует раскатистый грохот.
А потом отключается электричество.
***
— Океееей, — произносит голос Руни с кухни. В доме темно, единственный слабый свет исходит от огня. Я действую быстро, нахожу свечи, которые держу в шкафу, и фонарик. — Итак, это случалось прежде? — спрашивает она.
— Да.
Судя по звуку, она ставит чайник обратно.
— Со мной такого не случается. И… Слушай, не смейся.
— Я в принципе обычно не смеюсь, так?
— Справедливо, — отвечает она. — Так вот… возможно, я чуточку боюсь темноты. Знаю, это абсурдно, но это так.
— У меня есть опыт с подобным, — подойдя к ней с фонариком, я протягиваю ей руку. — Вигго тоже боится темноты. Не говори ему, что я тебе сказал.
Я слышу её улыбку.
— Его секрет в безопасности со мной.
— Иди сюда, — с помощью фонарика я вывожу её с кухни, и Гарри скулит позади неё. — Гарри тоже с тобой в одной лодке, — говорю я, когда мы опускаемся на пол перед огнём.
Руни разводит руки в стороны, и Гарри ползёт к ней и ложится на её бёдра. Она гладит его по голове в медленном, размеренном ритме. Её руки дрожат.
— Грозы ты тоже боишься? — спрашиваю я.
Она смотрит на Гарри.
— Мне не нравится, как от них становится темно. Моя мама всегда позволяла мне приходить к ней в постель во время грозы. У неё была гирлянда, которую она включала и развешивала по изголовью, и если бы ты знал мою маму, то понял бы, что это весьма забавно, потому что всё в ней, её одежде, домашнем декоре — это высокая мода, но она хранила эту дешёвую гирлянду, которую включала только для меня, когда было темно, и я боялась.