Глеб помрачнел и, опустив глаза, со злостью бросил:
– Это уж вовсе ни к чему, бардак какой-то начинается!
– Нет, – не согласился с ним капитан – у вас ещё ничего, нормально смотритесь. Вот прошлая смена стояла, так там настоящий гадюшник был. Сплошные пьянки, грязь. Друг с другом дрались постоянно и не знали, чем заняться. Вот у вас сержанты во главе с майором на дороге стоят, а у них всего два подполковника КПП перекрывало.
Из последней фразы резануло слух прежде всего упомянутое звание старшинствующего над пэпээсниками. Прекрасно зная, что из майоров на ПОМе он один, Глеб не удержался от вопроса.
– С каким таким майором во главе?
– Ну с первым заместителем начальника вашего. Его Виктор Васильевич ещё зовут, кажется.
Всё встало на свои места и опер, не считая нужным вдаваться в подробности внутрипомовской жизни, возвратил разговор к прерванной теме.
– Ну и что те подполковники, управлялись вдвоём?
Ротный не сдержал улыбки.
– Управлялись. Стыдно смотреть на них было. До того чехов разбаловали, что они и не останавливались вовсе. Притормозят только или ход сбавят, да из машин руку с удерживаемой в двух пальцах купюрой протягивают. А подполковники, как собачки, вдогонку бегут и те деньги перехватывают. Если машина грузовая, то вообще обхохотаться можно было, на цирк этот глядя. Водитель из кабины руку с бумажкой высунет, а подполковник вдогон за ним бежит и подпрыгивает. Чехи прикалываются, а тому что, главное – чтобы купюру не упустить! И это всё на глазах у охраняющих их солдат!
Оба помолчали и Глеб, допив чай, спросил:
– Давно стоите здесь?
– Больше двух месяцев. Мы ведь на полгода сюда заезжаем, не то что вы. Милиционерам полегче в этом плане. А вообще под Гвардейским я второй раз – в начале прошлого года ещё бывать пришлось. Тогда хлопот больше было – со стороны хлебопекарни часто обстреливали.
Весник махнул рукой в сторону развалин хлебопекарни, виднеющихся невдалеке.
– Тогда она работала ещё, хозяин там же кафе поставил. Как свечереет, то туда постоянно боевики захаживали. А что им, лес вплотную почти подступает, мы ночью никаких действий вести не вправе, так что стреляй – не хочу. Напьются и давай развлекаться!
– И долго вы так перестрелки с ними устраивали?
– Пока спецназ наш не приехал и от того кафе камня на камне не оставил. Мы в той операции тоже участвовали. В кафе как зашли – а там чего только нет: и холодильники, и морозильник, и плиты – всё заграничное. Бойцы уже холодильник присмотрели один в роту, да их спецы вовремя остановили. «Смотрите!» – говорят. Обвязали его верёвкой и к тросу подцепили. Бэтээр потянул с места, а изнутри взрыв как долбанёт! Так и оставили всё там.
Алексей умолк, но ненадолго. Он налил себе и Глебу ещё чая и, сделав несколько глотков, продолжил:
– И в Гвардейском бывать приходилось. Командир батальона тогда на базе другой роты находился, так что застава полностью в моём подчинении была. Подъезжает к нам однажды Тойота, а из неё мужик в гражданке с автоматом вываливается. «Я офицер гэрэу!» – кричит. Оказывается, их уазик в самом центре села зажали. Они с показником заехали, тот им адреса показывал. Как оказалось, Гвардейское они уже второй раз посещали и то ли машина их чехам примелькалась, то ли сдал кто, но обнаружили их. Водителя с показником первыми же очередями убили. Их старший в школу, что рядом оказалась, заскочить успел, а этот из проезжавшей машины водилу выкинул и к нам прорвался. Я сразу же всех старослужащих собрал и, не тратя времени на вывод техники, в проезжающие чеченские легковушки всех посадил. Сам в первую запрыгнул и в село. Как въехал в него, так глазам не поверил: все улицы народом полны. Я и не думал, что в этом Гвардейском столько мужиков может быть! Только навстречу мне по дороге с тысячу попалось, и все вооружены. Почему они не стреляли – до сих пор понять не могу, видели ведь меня и солдат в машинах! Может, водителей своих пожалели, может, ещё что, но добрались мы к той школе без потерь. Смотрим, толпа вооружённая расходится уже. Не торопясь так уходят, словно на обед прерваться пришлось. Мы из машин выбрались только, как к нам из школы гэрэушник оставшийся выбегает. «У меня – говорит, – последний патрон оставался. Для себя берёг». Тело убитого гэрэушника спецы потом у боевиков толи выкупили, толи выменяли, а показника получить так и не смогли.
Беседовали долго и в ПОМ Велиев возвратился уже поздним вечером. Обходя лужи, он добрался до входа и, смыв щёткой налипшую на сапоги грязь, прошёл в кубрик. Против обыкновения, в нём было относительно тихо. Все лежали на своих кроватях, молча выслушивая пьяные маты распоясавшегося от безнаказанности Бугрова. Нет, состояние прапорщика до невменяемости было ещё далеко, но куражась, он притворялся таковым, получая всё большее удовольствие от выкрикиваемой в адрес товарищей ругани. При появлении в кубрике Глеба, подвыпивший прапорщик сфокусировал свой взгляд на нем.
– А вот и опер пришел… – с издёвкой протянул он – Опера! Самые деловые у нас! А как же, уголовный розыск!…
Изрыгнув поток матов, Бугров снова вспомнил человеческий язык и продолжил гнусавить, пьяно затягивая слова:
– Зачем вы нужны здесь, криминальная милиция? Вы же тут ни хрена не делаете! Ну что вы можете? Я вот в районный центр выберусь, скажу Овечкину, как вы заработались здесь. Он с моего отдела, он выслушает меня… Вешайтесь тогда, опера говёные!
Снова хлынул поток матов и, опешивший от наглости всегда тихого и услужливого Александра, майор в удивлении подумал: «Почему все молчат? Ведь он же, по всей видимости, давно уже на дерьмо исходит, на меня он только сейчас переключился! Что вообще здесь происходит?»
Прапорщик милиции Бугров до сих пор был тише воды и ниже травы. Даже не будучи дежурным по кубрику, он с готовностью мёл и мыл пол, убирал со стола и выполнял любую работу, за которую другие брались с неохотой. Вечный помощник повара, он ни разу не выезжал на проводимые в селе операции, и желанием хоть на час покинуть пределы поселкового отделения никогда не горел. Именно такие, благополучно отсидевшись всю командировку на месте и не познав ничего, кроме хозяйственных работ, по прибытии домой рассказывают небылицы о своём участии в непрерывных боях и, оправдываясь выработанным рефлексом, показательно падают на землю при хлопке петарды в двадцати метрах. Ещё не решив до конца, затыкать ли ему рот сразу или сначала высказать своё отношение ко всему происходящему, Глеб двинулся к ораторствующему. Тут же на пути его встал подскочивший Клетченко и, заглядывая в глаза, полушёпотом зачастил:
– Не связывайся ты с ним, не видишь разве – пьяный он! Болтает что попало, сам не понимая!
– Правильно! – неторопливо, стараясь придать вес своим словам, заметил лежавший на кровати Кужевлёв – Что с него возьмёшь, с пьяного то?
Велиев никогда не мог понять бытующую традицию потакать пьяным. В самом деле, почему все должны молча сносить хамство какого-то быдла потому лишь, что оно соблаговолило нажраться водки или какого-либо ещё денатурата? Тем не менее, реагировать на услышанное он действительно не стал. Убедившись, что вода в чайнике ещё не остыла, он налил себе чай, открыл консервную банку и нарезал хлеб. Изрыгаемые Бугровым маты не иссякали и ужинать приходилось под их аккомпонемент. Тот с охаивания уголовного розыска плавно перешёл на личность и теперь, сидя на кровати за спиной майора, вовсю упражнялся в сквернословии. Слева от стола заскрипела кровать, и с верхнего яруса свесил ноги Гульченко.
– Заткнёшься ты наконец! – раздался его недовольный голос – Сейчас я тебе пасть закрою!
С первого же взгляда стало заметно, что состояние Василия трезвым назвать также было нельзя. Будучи благодарным в душе за этот порыв, Глеб, тем не менее, не хотел, чтобы при осложнении ситуации с Бугровым крайним делали и Гульченко. К тому же в данном случае произнесённые оскорбления относились именно к Велиеву и уступать право ответа на них он не желал. «Допью чай и всё же набью ему морду!» – решил Глеб, но закончить с ужином ему не удалось. Не страдавший избытком интеллекта Александр и в ругательствах разнообразием не отличался. Выкрикнув несколько матерных фраз, он озвучил и ту, которая с недавних пор в России почему-то стала считаться самой безобидной. Глеб не переставал удивляться видя, как подчас даже не имеющие претензий друг к другу мужики, в разговоре, для связки слов, на чём свет стоит, честят матерей своих собеседников. Создавалось впечатление, что кто-то не известный разом отымел их матушек, причём сыновья при этом выступали очевидцами, и теперь неустанно напоминают друг другу об этом событии. Как и все уважающие себя мужчины, Велиев подобные высказывания к безобидным междометиям не относил. Подскочив к продолжавшему восседать на своей кровати Бугрову, он основанием ладони ткнул его в лоб. Голова Александра резко запрокинулась и он всем телом подался назад, громко стукнувшись о стену затылком. В груди у майора похолодело. «Вот и всё, отвечай теперь за него! – с тоской подумал он – Ведь зарекался же никого не бить больше!» Однако страхи его оказались напрасными: шейный позвонок нашкодившего прапорщика уцелел, и черепная коробка тоже больших изменений не претерпела. Оправившись от испуга, тот заканючил побитой собакой: