Времена года: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вернувшись на первый этаж, Крюгер приказал, чтобы всех жильцов отеля и всю прислугу созвали в ресторан. Среди шахтеров было несколько полицейских дружинников, которые взялись охранять все выходы.

Крюгер открыл четырехстворчатую дверь на балкон, вытащил туда стол со стулом и сел. Подозвал к себе Матэ. Ткнув пальцем в потолок, где торчали голые провода, Крюгер сказал:

— Первое: люстру отсюда унести в прачечную, чтобы прачка могла хорошо видеть, когда будет стирать ваше грязное белье. — Он оглядел собравшихся. — Приносить люстру обратно я вам не рекомендую, так как завтра или послезавтра я сюда зайду, и несдобровать тому, кто дотронется до люстры. И второе, телятину, которую вы должны были сожрать за ужином, мы забираем с собой.

В зале стояла мертвая тишина. Спекулянты, испуганные и бледные, не смели даже взглянуть друг на друга. Самые хладнокровные надеялись, что управляющий отелем вот-вот вернется из города и каким-нибудь способом освободит их из этого неудобного положения. Все с опаской поглядывали на Крюгера.

«Возможно, в обкоме мне здорово попадет за этот спектакль, — подумал Крюгер. — Покритикуют как следует, но будь что будет, а попугать этих буржуев нужно. У них под кожей и то, наверное, золото спрятано. Ни один из них не похож на человека, который устает на работе. Все до одного — спекулянты и буржуи, раз за день пребывания здесь они могут платить чистым золотом, а мы за кусок хлеба и несколько картофелин гнем спину целый день».

Говорил Крюгер недолго, однако не скупился на угрозы. Глаза его грозно блестели, когда он грозил кулаком какому-нибудь насмерть перепуганному спекулянту.

Закончив говорить, Крюгер вернулся к столу и, вытянувшись по-военному, запел «Интернационал». Шахтеры дружно подхватили. Попробовали подпевать и некоторые обитатели отеля, но шахтеры угрожающе шикнули на них:

— Цыц! Эта песня не для вас!

Выйдя из здания, Матэ перелез через ограду. Крюгер громким голосом отдавал распоряжения шахтерам, собравшимся в парке.

Из отеля шахтеры расходились небольшими группами. Настроение у всех было веселое, о возможных неприятностях в будущем никто не думал.

Матэ, присев на парапет дорожного ограждения, поджидал Крюгера, разглядывая круто извивающуюся по склону холма дорогу. А внизу лежал город с четырехглавым собором. В ясную погоду хорошо были видны крыши домов, улицы и даже четырехметровый апостол, изваянный из белого камня. Немного левее стоял памятник наполеоновским солдатам, похожий на маяк. Основание его утопало в зелени деревьев, и только блестящий металлический шпиль отражал солнечные лучи.

В голове у Матэ роились мысли. Глядя на раскинувшийся внизу город, он думал: «Пора бы мне уже знать, чего, собственно, я хочу от жизни. Ведь мне уже двадцать три года. Разумеется, я хочу счастья. Хочу, чтобы у меня была хорошая работа, которую я любил бы. Хочу, чтобы люди, окружающие меня, не думали обо мне плохо, когда я чего-то не понимаю или не могу правильно выразить свою мысль. Хочу, чтобы около меня был друг, который в трудную минуту мог бы прийти мне на помощь... У меня нет особого желания стать каким-нибудь большим человеком, но, если мне повезет и судьба будет ко мне благосклонна, я хотел бы работать ради идей справедливости, в первую очередь ради нее. Никогда не забуду, как я умолял судьбу сохранить мне жизнь, и я рад, что остался жив».

Крюгер дотронулся до руки Матэ:

— Пойдем к каменоломне.

— Пошли, — согласился Матэ.

Шахтеры тем временем уже разошлись. Довольные, они спускались с горы, делясь впечатлениями.

Крюгер и Матэ углубились в чащу леса, куда почти не проникали солнечные лучи. Здесь царствовал приятный полумрак, к которому глаза скоро привыкли. Шли по дну оврага. Затем Крюгер, цепляясь за корни деревьев и кусты, вылез из оврага, вспугнув несколько лесных пичужек. Отыскав родник, он лег на землю и напился воды, потом сел на каменную скамью без спинки, которую туристское общество установило у источника еще до войны. Задумчиво посмотрел на Матэ, который лежал на животе и пил кристально чистую родниковую воду.

— А владелец-то кинотеатра, оказывается, майор, — сказал Крюгер. — В квитанции, полученной за сданное золото, так и написано: «Господин майор Густав Бенце...» А он-то полагал, что проведет нас своими разглагольствованиями. Пусть радуется, что я ему по физиономии не съездил. Какой нахал! Набрался наглости врать мне прямо в глаза, что он рядовой. Такого стоило побольше потрепать, поинтересоваться, откуда у него золотишко взялось. Или награбил при выселении евреев или обворовал кассу какого-нибудь учреждения, а не то нажил за счет эксплуатации рабочих. Кинотеатр для него не больше как ширма.

Напившись, Матэ сел:

— Если он чувствует за собой какой-нибудь грех, то сбежит из отеля и укатит в Будапешт с первым же поездом. Тогда ищи ветра в поле!

— Не беспокойся, я запомнил его будапештский адрес.

Матэ ничего не ответил Крюгеру. Сидел и думал: «А ведь мне и в голову не пришло, что, собственно говоря, следовало бы пожалеть обитателей отеля. В конце концов, ничего предосудительного они не совершили. Может, следовало бы сейчас сказать Крюгеру, что я больше никогда не буду участвовать в подобных «операциях», так как они ничего общего не имеют с классовой борьбой пролетариата и являются, по сути дела, проявлением грубой силы. Но как сказать об этом Крюгеру, чтобы он, чего доброго, не подумал, что я просто-напросто испугался».

Матэ чувствовал, что сейчас может легко обидеть своим разговором друга, а делать это ему не хотелось.

Крюгер, казалось, что-то почувствовал. Удовлетворенность, возникшая от сознания того, что туристский отель к утру опустеет, начала постепенно пропадать.

— Молчишь, боишься меня обидеть? — сказал Крюгер.

Матэ молча смотрел на видневшуюся внизу каменоломню с огромными каменными глыбами на самом дне.

В город они спустились окольной дорогой, миновав рынок и стадион металлического завода. Раньше Матэ не раз приходилось играть здесь в футбол. Дотронувшись рукой до бетонного забора стадиона, Матэ подумал: «Сколько голов я забил на этом поле, но как давно это было! А вот ограду с тех пор, видно, так и не ремонтировали».

Крюгер остановился у больших железных ворот, заклеенных старыми, оборванными по краям афишами.

— Я познакомлю тебя с одной девушкой. — По лицу Крюгера скользнула хитроватая улыбка. — Увидишь — глазам своим не поверишь.

— Добрый ты какой! Сначала о себе позаботился бы.