— Оставь его, — попросил Матэ друга.
— Ну тогда я скажу, когда вы вернулись из плена, — сказал Крюгер. Лицо его сделалось серьезным. — В прошлом году, в июне, то есть ровно год назад!
— Откуда вы это взяли?
— Из ваших документов. Или вы думаете, что я неграмотный? Ровно год, как вы отдыхаете и платите за свой отдых чистым золотом.
Близорукий, оправившись от смущения, снова начал наступать:
— Было бы лучше, если бы я навсегда остался там? Разумеется, сидеть дома и прятаться в бомбоубежище приятнее. Но человек, вернувшийся с войны, никогда не забудет этого часа! Миллионы солдат погибли на фронте! Миллионы! Вы об этом ничего не слышали? И до сих пор люди все еще никак не могут подсчитать все потери. А вы врываетесь сюда и начинаете самовольничать под покровом демократии. Да разве это демократия? Кто вас, собственно говоря, уполномочил?!
Крюгер молчал. Он вспомнил, как на фронте ежедневно терял друзей. Но тогда смерть не казалась чем-то странным. Крюгер стоял у двери и слушал разглагольствования маленького близорукого человечка, который то снимал, то надевал на нос очки. Наконец Крюгер жестом заставил близорукого замолчать. Он знал, что владелец кинотеатра не сможет ответить на некоторые его вопросы. Крюгер понял, что перед ним самый настоящий буржуй.
— В ваших документах упоминается и ваше воинское звание, господин майор! — проговорил Крюгер, не спуская внимательного взгляда с близорукого.
Матэ взял Крюгера за руку и сказал:
— Оставь его, пойдем дальше!
Когда они спустились в подвал, Крюгер открыл дверь. Облако пара вырвалось оттуда, запахло мокрым бельем. Прачка смущенно вытерла руки подолом длинного темного платья. Из-под платка, которым была повязана голова женщины, виднелся лишь нос да глаза, так что было невозможно определить даже возраст женщины.
Крюгер осмотрелся: это была самая обыкновенная прачечная, о каких еще в прошлом столетии писали в своих романах Золя и Диккенс.
— Вы давно работаете здесь? — поинтересовался Крюгер.
— Да, — ответила женщина.
На подоконнике стояла пустая тарелка, видно, прачка недавно пообедала.
Заглянув в тарелку, Крюгер спросил:
— Вам тоже давали рыбу на обед?
— Да, дали рыбку.
— И вас всегда кормят тем, что господа жрут наверху?
— Не знаю, что они там едят, но меня кормят.
— И вот эту кучу белья вы должны выстирать? — Крюгер ткнул ногой лежавшее на полу белье.
— Это моя работа, — тихо ответила прачка, бросив беспокойный взгляд на Крюгера.
Крюгер, покачивая головой, прошелся по прачечной. Открыв дверцу печки, он посмотрел, чем топят. Потом, взглянув на потолок, на лампу, спросил:
— Достаточно ли вам света?
— Глаза у меня плохи стали.
— И вы работаете при таком дрянном свете?
— А где же я еще могу работать? — чуть не плача, ответила прачка.
Крюгер выругался и, подойдя к Матэ, сказал:
— Видел там, наверху, господа буржуи обжираются под хрустальными люстрами, а тут, в подвале, бедная женщина портит зрение. Разве это справедливо? — И, повернувшись к шахтерам, крикнул: — Ну, что вы смотрите? А ну-ка принесите быстро из ресторана люстру и подвесьте ее здесь! Да побыстрее, а то времени у нас маловато.
Прачка совсем растерялась, не зная, радоваться ей или огорчаться. Но Крюгера уже невозможно было остановить, так он разошелся.