О расцвете эгейской цивилизации можно говорить применительно к островам Эгейского моря (крайней южной точкой можно считать Крит, а крайней восточной – Кипр), материковой Греции (включая Ионические острова) и части Малой Азии (Анатолия, Троя). Естественно, названный регион повлиял на другие области Средиземноморья, но нам важно подробнее представить себе лишь основную территорию, очерченную выше. Географические контуры этой цивилизации приведены в любом учебнике по истории и культуре Древней Греции. Эгейское море можно сравнить с большим озером, испещренным островами. Материковую Грецию тоже можно считать приморским регионом в том смысле, что ни одно место на ней не слишком удалено от моря – во всяком случае, если двигаться по прямой линии. Для тамошнего восточносредиземноморского климата характерны жаркое, сухое лето и мягкая, дождливая зима. Иными словами, почти все дожди приходятся там на зиму и раннюю весну. Люди, живущие в таких условиях, тяготеют к земноводному существованию. Именно такое выражение (amphibian) употребил Страбон (I – 2 до н. э.) в первой книге своей «Географии».
Главными продуктами являются пшеница, ячмень, виноград, инжир и оливки. Урожай никогда не бывает чрезмерно обильным; в случае сильных дождей бывают и неурожаи. Голод вынуждал обитателей перебираться в другие места. Путешествовать по морю для них часто проще, чем по суше, так как за гористыми побережьями мало плодородных равнин. В хорошую погоду небо безупречно голубое; такая яркость и четкая видимость поразительны для северных варваров.
Жители региона в полной мере пользовались всеми географическими преимуществами, какие обычно приводят в доказательство «греческого чуда». Однако гениальность не объясняется только физическими условиями. А может, подобные великолепные декорации необходимы для того, чтобы греческий гений созрел и расцвел во всем своем великолепии?
Антропологи расходятся в ответе на вопрос, кем были древние обитатели Эгейского региона. Ясно одно: кем бы они ни были и независимо от количества миграций, все они не могли исчезнуть. Захватчики стремились не стереть захваченный народ с лица земли, а ассимилировать его. Должно быть, в клетках греков осталось немало эгейских хромосом.
Территория вокруг Эгейского моря служила (и служит) мостиком между Азией и Европой, а также между Европой и Африкой – не единственным мостиком, но сотней мостов. Слова Аристотеля о том, что эллинская раса, расположенная между расами Европы и Азии, была промежуточной по характеру, равно подходят к их эгейским предшественникам. Независимо от того, были ли последние предками греков или нет, они были их предшественниками и их предвестниками.
Эгейская культура
В предыдущей главе отмечалось, что комплекс наук, связанный с месопотамской цивилизацией, изначально (и в целом по сей день) называется ассириологией из-за случайности, по которой ассирийские древности изучались до вавилонских и шумерских. Такая же случайность касается и исследования эгейской цивилизации. Из-за того что первые знания о ней появились благодаря раскопкам, которые Г. Шлиман вел в Микенах (1876), вначале цивилизацию назвали крито-микенской. Не сразу стало ясно, что Микены были не ранним, а сравнительно поздним центром этой культуры. Тот же Шлиман уже производил раскопки на холме Гиссарлык, где обнаружил остатки Трои; исследования были продолжены им же (1878) и его помощником В. Дёрпфельдом в 1892 г. На следующий год А. Эванс начал свои исследования на Крите и продолжил их в большем масштабе в 1899 г. Результаты были опубликованы в его монументальном труде «Дворец Миноса». Сейчас считается, что Крит был колыбелью эгейской цивилизации и что эта цивилизация развивалась там дольше и непрерывнее, чем в любой другой части Эгейского региона.
Эгейская цивилизация, зародившаяся на Крите и постепенно распространившаяся на весь регион (и на материк, и на острова), была культурой своеобразной, единственной в своем роде. Она очень отличалась от цивилизаций Египта (из которой время от времени заимствовала) и Месопотамии. Ее существование, то есть ее целостность, на первый взгляд может показаться поразительным явлением, учитывая естественную разбросанность островов. Целостность культуры можно объяснить тем, что критяне первыми в бассейне Средиземноморья достигли владычества на море. Можно добавить, что ни одна цивилизация не бывает постоянной с территориальной точки зрения. Она существует лишь в центрах с достаточной плотностью населения и оттуда с разной скоростью просачивается в окружающие области. Такие центры редко располагаются вблизи друг от друга; иногда их разделяет большое расстояние. Любые два центра могут разделяться плодородными землями, пустыней, рекой или морем; эти различия важны, но не существенны. Как пишет Фукидид, «Минос первым из властителей построил флот и приобрел господство над большей частью нынешнего Эллинского моря. Он стал владыкой Кикладских островов и первым основателем колоний на большинстве из них и, изгнав карийцев, поставил там правителями своих сыновей. И он же начал истреблять морских разбойников, чтобы увеличить свои доходы, насколько это было в его силах»[9].
Минос – фигура полумифическая; однако он символизирует гегемонию Крита в период около 1700–1400 гг. до н. э. Критская талассократия началась на много веков раньше (примерно к 2100 г.), но Минос привел ее к вершине. Контроль над водными пространствами означал не только политическое, но и культурное единство.
Это единство было относительным; эгейская цивилизация была далека от единообразия в пространственно-временном распределении. Во-первых, островные предания всегда значительно отличались от преданий материковой Греции, причем у каждого острова имелись свои характерные легенды. Тем не менее все они торговали друг с другом. С течением времени культурные различия не переставали увеличиваться и меняться. Благодаря анализу керамики и других артефактов археологи выделяют в существовании эгейской цивилизации не династические этапы, как в Египте и Месопотамии, но три великие эпохи: раннюю, среднюю и позднюю минойскую. Каждая из эпох подразделяется на три периода неодинаковой длины. Например, так называемую позднеминойскую культуру II можно считать золотым веком Крита, соответствовавшим части XVIII династии в Египте (1580–1350).
У критян имелся собственный шрифт, точнее, несколько шрифтов. К сожалению, в основном они по сей день не поддаются дешифровке. Возможно, минойское письмо так и останется непрочитанным, если не найдется двуязычный текст. Минойцы создали художественные памятники, которые без труда выделяет опытный глаз. Правители строили себе дворцы, по общему плану и во многих подробностях совершенно не похожие на дворцы Египта и Вавилона. В их дворцах предусматривались просторные залы для собраний.
Рис. 27. Критская богиня-змея средней минойской эры (Кносс). Золото и слоновая кость
Минойцы применяли изобретательные способы для доставки свежей воды в жилые помещения и отвод грязной воды и экскрементов; в Кносском дворце имелись ванные, как в ранних дворцах Карнака. Типичны также гробницы-«ульи» и критские терракотовые гробы. Эгейцы не оставили после себя скульптур большого размера, зато сохранилось много небольших предметов, которые выглядят необычно и интригующе. В качестве примера можно привести богиню-змею из полихромного фаянса, которая хранится в Музее Эшмола в Оксфорде, или статуэтку той же богини из золота и слоновой кости из Бостонского музея (рис. 27), или статуэтку из золота и слоновой кости, которая хранится в Королевском музее Торонто (рис. 28). Стоит один раз увидеть эти фигурки, и их невозможно забыть; наверное, они представляют собой лучшие символы культуры, которую они увековечивают. Сходное замечание можно сделать по отношению к фрескам, которыми были расписаны стены, и расписной керамике. На рисунках изображены осьминоги, летающие рыбы, рыбы-петушки, дикие утки и другие животные, а также различные растения, причем выписаны они поразительно реалистично и свежо. Если бы нам удалось попасть в Миносский дворец, когда он был построен (по крайней мере, жилые комнаты), наверняка показался бы нам очень веселым и очень современным сооружением.
Рис. 28. Критская статуэтка из золота и слоновой кости; того же времени, что и на рис. 27, то есть примерно XVI в. до н. э. Оригинальная высота – около 26 см
После золотого века Крита, примерно в XVI в., эгейскую культуру унаследовали неблагодарные микенцы, которые как-то продолжали традицию еще несколько веков (примерно в 1500–1200 гг.); затем эту величественную культуру подчинили северные варвары (массовое переселение дорийцев, с вторжением которых связывают упадок микенской цивилизации). Бронзовый век, продолжавшийся около двух тысячелетий, сменился новым веком – железным. Переходный период между двумя эпохами обычно называют «темными веками» или «темной интерлюдией». Нет ни возможности, ни необходимости определять ее точное местоположение на
хронологической шкале, так как ее существование и продолжительность различались от места к месту. Однако можно сказать, что мрак, безвестность, неразбериха и хаос, царившие в разной степени в зависимости от места в течение нескольких веков, непосредственно предшествовали 1000 г. и следовали за ним. Первыми начали обрабатывать железо хетты около середины второго тысячелетия; технологии обработки железа постепенно распространились в Сирии и Египте на юге в Македонии на западе. Возможно, грубым дорийцам-завоевателям удалось одержать верх над эгейцами именно благодаря железным орудиям и видам оружия. Необходимо заметить, что в Центральной и Западной Европе железный век наступил немного позже. Гальштатская культура, как ее принято называть в европейской археологии, продолжалась примерно с 1000 до 500 г.; такое название она получила по Гальштатскому могильнику, расположенному в Северо-Западной Австрии, близ города Гальштат, в окрестностях которого имелись большие залежи соли. Для галыптатской культуры характерны применение бронзы и железа, сельское хозяйство, одомашненные животные и типичные артефакты.
Дорийское вторжение и другие миграции, вызванные им, стали причиной бесконечной путаницы, которая в отдельные периоды и в отдельных местах достигала размеров безнадежного хаоса. Впрочем, и преувеличивать данное явление не следует. В начале своей «Истории» Фукидид предупреждает, что миграции были частыми, хотя и имели меньший масштаб. Можно предположить, что эти миграции всегда были неполными и фрагментарными; они затрагивали главным образом самую беспокойную часть населения, тех, кто еще не успел должным образом осесть или ссорился с соседями, а также людей легких на подъем, всегда готовых перемещаться. Конечно, мигранты вытесняли других, которые могли предпочесть остаться там, где они жили. И все же новички никогда не вытесняли всех жителей захваченных территорий. Поэтому неоднородность культуры, вызванная миграциями, независимо от того, были они добровольными и тихими или неожиданными и насильственными, никогда не сопровождалась полной археологической неоднородностью.
За подробные сведения об эгейской культуре следует благодарить главным образом разнообразные сохранившиеся памятники. Ссылки на эту культуру можно встретить в египетских, хеттских и вавилонских источниках, обрывках фольклора Эгейского региона, отдельные ссылки попадаются в поэмах Гомера. Кроме того, ссылки на эту культуру встречаются у более поздних авторов, например у Фукидида и Геродота (V в. до н. э.), Вергилия и Страбона (I – 2 до н. э.), Плутарха (I – 2), Павсания (II – 2). Неясность и скудость таких ссылок доказывают большой разрыв между эгейской и греческой цивилизациями. Можно сказать, что последняя была в большой степени бессознательной наследницей первой. И все же прошлое, даже далекое прошлое, никогда не бывает полностью предано забвению.
Ранние греческие и финикийские колонии. Изобретение алфавита
Ближе к концу своего существования эгейское рассеяние сопровождалось рассеянием греческим, которое позже сменилось греческой колонизацией. В большинстве случаев участие в этих процессах принимали одни и те же народы, только эгейские культурные традиции постепенно заменялись греческими. Смесь двух этих типов культуры отчетливее всего проступает на Кипре, где минойская культура сохранялась дольше, чем в других местах. Насколько вообще можно воссоздать события «темных веков»? Во всяком случае, археологи сходятся во мнении о существововании трех главных волн ранних миграций на юг. Во-первых, племена, пришедшие с западного побережья, захватили Фессалию, вытеснив жившие там племена, которые переселились в Беотию. Во-вторых, северяне, дорийцы, заполонили большую часть Пелопоннеса и многие острова; они добрались до Крита на юге и до Родоса на востоке. В-третьих, одни северо-западные племена двинулись из Эпира по Ионическому морю в Апулию, а другие захватили территории, расположенные выше Коринфского залива и Элиды в северо-западной части Пелопоннеса. По словам Фукидида, первые две волны нахлынули примерно через 60 и 80 лет после падения Трои. За первыми волнами мигрантов следовали другие. Самыми мощными стали миграция дорийцев (которая продолжала уже упомянутые переселения дорийцев), миграция эолийцев, которая привела к оккупации Тенедоса, Лесбоса и Мисии (части материка, расположенной напротив Лесбоса), а также миграция ионийцев, во время которой вытесненные обитатели северной части Пелопоннеса и Аттики устремились на Кикладские острова, Хиос, Самос и части материка напротив этих островов (Галикарнас, Книд).
Сейчас почти невозможно проследить подробности тех миграций во времени и пространстве; нам достаточно помнить о них в совокупности. В «темные века» многие народы и племена вытесняли друг друга из одной части прежнего эгейского мира в другую; возможно, некоторые из них раздвигали более ранние границы этого региона. Греческая колонизация по-своему продолжает прежнюю, эгейскую.
В большинстве случаев мигранты или колонисты не прокладывали новые пути, а шли по уже известным. Они не рвались во мрак, но целенаправленно и массово стремились в те места, которые их манили. Например, известно о колониях дорийцев в Вифинии (восточное побережье Мраморного моря) и в Крыму; ионические колонии были разбросаны по всему Причерноморью. Беспорядки в Греции, уничтожившие эгейскую культуру, сопровождались такими же беспорядками, уничтожившими каменный век трипольской культуры и заменившими ее медным веком. Но и это был еще не конец. Человеческие волны, подобно волнам механическим, никогда не останавливаются совсем; то есть, если им сообщается новая энергия, время от времени они движутся дальше вечно; вибрация передается от одной системы к другим. Бурные волны железного века перекатывались через Скифию и дальше, до самого Китая.
Прежде чем мы оставим берега Черного моря, полезно вспомнить, что первыми начали обрабатывать железо, скорее всего, хетты. В середине второго тысячелетия хетты – сами или опосредованно – передали технологию в Месопотамию и Египет. После того как железо попало в Эгейский регион и вызвало настоящую революцию, ее отголоски всколыхнули берега Черного моря. Так завершился важный цикл. Хетты процветали главным образом на излучине Красной реки (самая длинная река Малой Азии; античное ее название Галис; турецкое название Кызылырмак). Возможно, изделия из железа везли вниз по этой реке к Черному морю, а оттуда через проливы – к Эгейскому морю. Мы уже заметили выше, что хетты говорили на языке, который не очень отличался от древнегреческого; у них один предок. Короче говоря, индоевропейцы, жившие в Азии, открыли ценность черной металлургии, а родственные им племена, жившие в Европе, развили их открытие и довели его до первой кульминации.
Если греческие потрясения «темных веков» были вызваны применением железа (они совпали с началом железного века), такие потрясения во многом следует приписать их хеттским предшественникам.
Возвращаемся к Средиземному морю. Когда завершилось морское владычество минойцев, оказалось, что греческие преемники – не единственные их наследники. Первенство сразу же оспорили финикийцы, семитский народ, живший вдоль побережья Сирии, севернее Палестины.
Финикийский язык был ближе к древнееврейскому, чем к любому другому языку семитской семьи. Загадочные гиксосы, которые вторглись в Египет в XVII или XVI в., возможно, были финикийцами (или арабами?) или родственным им племенем. Во всяком случае, существование самих финикийцев подтвердилось после того, как в их страну вторгся фараон Яхмос I (первый фараон из XVIII династии; 1580–1557). После того, но не очень долго, они подчинялись египетскому владычеству. Их часто упоминают в амарнских табличках; какие-то финикийцы пытались свергнуть египетское иго и сговаривались с хеттами, чья растущая мощь и очевидная дружба усиливала надежды финикийцев на освобождение. После нашего старого друга Аменхотепа IV или Эхнатона (1375–1350) египетская власть пошатнулась. Рамзес II (четвертый фараон следующей, XIX династии; 1292–1225) снова завоевал Финикию вплоть до Бейрута и повелел выгравировать многочисленные надписи на стелах в Нахр-эль-Кальбе, севернее Бейрута. При Рамзесе III (XX династия; 1198–1167) финикийцы, воспользовавшись новыми иноземными вторжениями, освободились от египетского правления. Они сохраняли независимость до ассирийского завоевания (ок. 876).
Поскольку финикийцы жили на восточных берегах Средиземного моря, нет ничего удивительного в том, что они очень рано проявили интерес к мореплаванию. Взгляните на карту! Финикийцы как будто стояли на балконе, с которого открывался вид на всю средиземноморскую жизнь. В ясный день они видели холмы на Кипре; Египет, который по-прежнему оставался выдающимся культурным центром и крупнейшим рынком, находился слева от них. Однако, пока продолжалась минойская талассократия, возможности финикийских моряков были ограниченными. А если они отваживались зайти слишком далеко, с ними обращались как с пиратами. Примерно в XII в. до н. э., когда критяне значительно утратили силы, их преемниками готовы были стать – и стали! – финикийские моряки. Быстрота, с какой они взяли бразды правления в свои руки, служит достаточным доказательством долгой подготовки. Поскольку освобождение финикийцев от египетского владычества совпало с падением Крита, они могли в полной мере воспользоваться ситуацией в своих целях. Вскоре они забрали в свои руки почти всю средиземноморскую торговлю; кроме греков, у них не было других конкурентов. Вероятно, торговлю греческих колоний вели греческие моряки. Поэтому финикийцам пришлось основать собственные колонии или фактории (то есть торговые станции). Главным центром финикийской торговли стал город-государство Тир, чья слава увековечена в строках Книги пророка Иезекииля (27: 13–25). Уроженцы Тира открыли фактории на Кипре, Родосе, Тасосе, Китире, Корфу, Сицилии, Гозо, в Ливии, на Пантеллерии, в Тунисе, на Сардинии и других островах. Финикийские поселения правильнее называть именно факториями, а не колониями, потому что они существенно отличались от греческих: если последние не зависели от родины (как рой от улья), то первые больше напоминали филиалы, управляемые центральной администрацией в Тире. Почти везде финикийцы составляли конкуренцию грекам. Соперничество распространялось не только на торговлю, но и на мореплавание. Греки ненавидели финикийцев и обвиняли их в жадности и нечестности; возможно, эти обвинения и ненависть были взаимными. Самым знаменитым из финикийских отдаленных поселений был Карфаген, первое поселение финикийцев на африканской земле, учрежденное в стратегическом месте. Карфаген возник в IX в., если не раньше. Соперничество греков и финикийцев, начавшееся в XII в., в том или ином виде оставалось одной из главных тем античной истории; война между греками и персами (499–478) была в большой степенью войной между греческим и финикийским флотами; Пунические войны (264–146) между римлянами и карфагенянами стали последним испытанием, которое окончилось победой западной державы.
Финикийцы колонизировали обширные пространства; их владения простирались вплоть до Испании, точнее, до западного побережья Испании, до самого Гибралтара. По словам Страбона, финикийцы проникли туда вскоре после Троянской войны. Купцы из Тира экспортировали огромный ассортимент товаров: стекло и керамику, металлические изделия, изготовленные из кипрской меди, ткани, украшенные вышивкой. Судя по всему, основной статьей экспорта (скорее всего, в этом они считались монополистами) были ткани, крашенные пурпурной краской, которую получали из моллюсков Murex trunculus и Мпгех brandaris. Почти все продаваемые ими товары приобретались в Египте, Аравии, Месопотамии или на островах. Часто им приписывали различные изобретения (например, стекла), хотя они не изготовляли те или иные товары, а просто торговали ими. Финикийские произведения искусства в большой степени подражали египетским образцам.
[9] Фукидид. История. Кн. 1, 4. Карийцы – народ, приверженный пиратству; они говорили на языке, не родственном греческому, и имели своеобразные обычаи, например матриархат или особый способ захоронения (Фукидид, 1,8). Здесь и далее цитаты приводятся по изданию: Фукидид. История ⁄ Пер. и примеч. Г.А. Стратановского. Отв. ред. Я.М. Боровский. Л., 1981.