В просторном коридоре большой наркомовской квартиры Белобородова я сразу заметил двух угрюмых плечистых парней с наплечными кобурами. Еще один похожий телохранитель стоял в кабинете рядом с Троцким. Сам Лев Давидович сидел в кресле спиной к окну, за письменным столом, заваленным бумагами. В комнате повсюду громоздились стопки каких-то папок, связанные веревками. А всю поверхность стен занимали полки с многочисленными книгами. Видимо, это и был тот самый архив, о котором говорил Бокий.
Сорокавосьмилетний Троцкий выглядел неважно. Седеющие волосы над залысинами и всклокоченная бороденка клинышком в сочетании с большими неподстриженными усами, покрасневшими глазами и отечными мешками под ними создавали впечатление, что он не то совсем не спал, не то перебрал вчера вечером алкоголь. Но, характерного запаха, вроде бы, не ощущалось. Впрочем, сотрудники Бокия, которые круглосуточно вели наружное наблюдение, докладывали, что ночью в квартиру приходило много людей, приезжали даже некоторые ответственные работники наркоматов. Вероятно, внутри почти до самого утра проводились какие-то совещания.
Когда я вошел, Троцкий протирал стекла пенсне большим носовым платком синего цвета, но тут же одел их на свой крупный нос и достаточно бодро проговорил, не поздоровавшись:
— С чем пожаловал, Вяча? Я так понимаю, что отключение телефона вместе с электричеством и перехват моих курьеров — это все твои фокусы?
Не отвечая на последний вопрос, я проговорил:
— Нам необходимо переговорить наедине. Или вы бы предпочли разговаривать с Ягодой?
Троцкий повернулся и жестом приказал своему телохранителю выйти, затем произнес:
— Что ж, Вяча, я слушаю. Хотя, при других обстоятельствах, послал бы тебя подальше после того, что ты там наболтал на съезде партии про меня и моих сторонников. Но, я понимаю, что ты тоже человек подневольный и боишься этого Кобу, как и многие, впрочем, его боятся. Потому и пришел ты ко мне. Хочешь опередить Ягоду и начать свою игру? Так ведь?
Проигнорировав провокацию, имевшую целью, по-видимому, перетащить председателя ОГПУ на сторону троцкистов, я сказал:
— Хочу сообщить, что принято решение о вашем переезде на дачу в Горки.
Троцкий выглядел озадаченным, он пробормотал:
— Я не собираюсь ни на какую дачу посередине зимы! Что все это значит?
Я сказал в характерной манере Менжинского, ответив вопросом на вопрос:
— А куда вы собираетесь, Лев Давидович? Может быть, в Алма-Ату? Или на юг тоже не хотите?
Троцкий удивленно уставился на меня поверх маленьких стеклышек пенсне. Он молчал, видимо, переваривая услышанное. На самом деле, решение об отправке в ссылку главного троцкиста было принято еще в конце декабря, хотя официально вопрос о высылке наиболее опасных оппозиционеров из Москвы Сталиным на Политбюро еще не поднимался. Генсек пока пытался действовать в этом вопросе опосредованно, руками руководства ОГПУ, поручив Менжинскому инициировать рассмотрение вопроса на Коллегии и оформить все постановлением Особого совещания, что Менжинский и провернул в самый канун Нового года. Но, конкретное место для ссылки тогда выбрано не было. И, прежде, чем идти на квартиру к Троцкому, в готовое постановление, конечно, был вписан Бокием адрес дачи в Горках. Я и предъявил Троцкому копию этой бумаги. Кроме того, что сам Троцкий должен быть сослан под надзор, в ней указывались и меры в отношении других главных оппозиционеров, которые обвинялись в попытке мятежа и в подготовке бегства за границу. И потому они тоже должны были отправиться в ссылки под надзором ОГПУ в разные уголки Советского Союза.
Вопреки моему опасению, Троцкий не стал комкать или рвать документ, а внимательно его прочитал. Потом проговорил:
— Судя по всему, Коба сильно испугался, что мы, верные ленинцы, сметем его власть и разожжем пожар мировой революции! Он же хочет строить социализм в отдельно взятой стране и с отдельно взятым диктатором, которым желает сделаться сам! И это постановление о ссылке, несомненно, принято по его указке!
Я не стал разубеждать Троцкого, проговорив:
— Да, это решение Сталина. И вы обязаны его выполнить.
Глава 27
— Еще чего! Я не собираюсь удовлетворять желания Кобы! Я никуда не поеду! — возмутился Троцкий.
— Обязаны поехать, Лев Давидович, иначе мне придется заставить вас силой, — сказал я, вытащив «Браунинг» из кармана пальто.
Он покосился на меня с опаской и нажал на тревожную кнопку. Вот только позабыл, что электричество отключено. Потому телохранители мгновенно в комнату не вбежали, а я успел зайти сзади, чтобы одной рукой заткнуть ему рот от возможного крика, а второй приставить к голове ствол. Он тут же попробовал впиться зубами в мою ладонь. Но я больно ткнул его в район виска дулом пистолета, прошептав в самое ухо:
— Резких движений делать не советую. Могу случайно выстрелить. Вы же знаете, что у меня болезнь спинного мозга. Рефлексы свои контролирую плохо. Мой палец может дернуться сам собой. И ваши мозги вылетят наружу. Оно вам надо?
Похоже, это произвело некоторое впечатление. Во всяком случае, он притих. А я озвучил требования:
— Я помогу вам сохранить лицо. Даю слово чекиста, что огласки не будет. Если вы согласитесь ехать в Горки, то и о вашей ссылке власти ничего не объявят официально. Газеты об этом не напишут. Скажете всем, что переехали на дачу Ленина по собственному желанию. Ведь лучше жить на государственной даче, на полном обеспечении за казенный счет, чем в чужой квартире, не так ли? Если готовы принять мои условия, то кивните. Тогда я уберу пистолет от вашей головы.
Я не мог на сто процентов предугадать реакцию этого человека, который в той истории, которую знал я, упирался так, что перед отправкой из Москвы в Алма-Ату конвою пришлось нести его на руках к вагону поезда. Но, разница с той историей уже имелась. В тот раз никто не приставлял пистолет к голове главного оппозиционера. И, похоже, мой аргумент оказался весьма подходящим. Троцкий кивнул. Причем, очень аккуратно, видимо, на самом деле опасаясь, что мой палец, лежащий на спусковом крючке «Браунинга», может самопроизвольно дернуться и произвести выстрел. Но, прежде, чем убрать оружие от виска Троцкого, я проинструктировал его:
— Сейчас вы позовете своего начальника охраны и велите ему открыть дверь моим людям. Я же еще немного постою с пистолетом за вашей спиной. Вставать вам из кресла пока не нужно. Любое сопротивление бесполезно. Здание окружено. При первом же выстреле сюда ворвутся чекисты и перестреляют всех. Под пули могут попасть члены вашей семьи. Так что чудить не в ваших интересах, Лев Давидович. А если останетесь в рамках приличий, то все будет хорошо и с вами, и с вашей семьей.
Я отступил назад по-прежнему с пистолетом в руке, спрятанной за спинкой кресла. Если бы он дернулся, то всадить пулю точно в затылок с этого крошечного расстояния, практически в упор, мне ничего не стоило. Однако, он сделал все, как приказал я. Позвав старшего из своих телохранителей, он проговорил:
— Володя, там чекисты на лестнице. Они вместе с Менжинским. Впусти их.