Суп застрял у меня в горле, и я чуть не поперхнулся. Откуда он уже знает о перестрелке на дороге? Кто доложил ему? Ведь условились же мы с Бокием, да и с Трилиссером тоже, держать все обстоятельства происшествия в тайне. Кто же из них проболтался? Или кто-то из простых сотрудников Ягоде настучал? А, может быть, водители или дворники? Или же это намек, что он сам и подстроил эту акцию устрашения? Тогда Генрих наверняка уже знает и про перемещение Троцкого в Горки? Или нет? Желая выяснить, что еще ему известно, я пошел на хитрость, не став ничего отрицать, а сказав нарочито безразличным тоном, словно дело совсем обычное:
— Вы же знаете, Генрих Григорьевич, насколько у нас расцвела преступность. Так что ничего удивительного в этом нападении не вижу. На любого из нас могут напасть бандиты. Но, мы на то и чекисты, чтобы всегда находиться в готовности отразить нападение, не так ли?
— Разумеется, Вячеслав Рудольфович. Но, далеко не каждый наш сотрудник сможет вот так ликвидировать своими руками всех нападавших. Ваше хладнокровие и превосходное владение оружием не могут не восхищать, — сказал Ягода, явно стараясь польстить председателю ОГПУ. Я же из его слов понял, что об обстоятельствах дорожного инцидента он проинформирован достаточно хорошо.
Пришлось спросить прямо:
— Как вы узнали? Я, кажется, еще не успел поставить вас в известность об этом происшествии. Откуда информация?
Генрих Ягода не смутился, ответив:
— Так дворники, которые на том участке шоссе работают, обязаны докладывать сотрудникам моего отдела. Они и доложили, что стреляли в Менжинского, но он отбился.
Генрих явно лукавил. Я отлично помнил, что дворники поспешили к месту происшествия уже потом, после того, как мы с раненым шофером отъехали оттуда. И они не могли видеть, как я стрелял. Свидетель имелся только один — раненый водитель Тихомиров. Неужели же он тоже работает на Ягоду, хотя, вроде бы, является человеком Паукера? Впрочем, ранен шофер был не настолько серьезно, чтобы не смог каким-то образом передать информацию о случившемся своему шефу. А вот Карл Паукер мог потом и поделиться этой информацией с Ягодой. Получается, что Паукеру тоже не стоит доверять. Обдумывая все это, я молча ел суп. Трилиссер тоже тихо поглощал пищу.
Но, паузу нарушил сам Генрих, сказав:
— Да, на дорогах все еще неспокойно в темное время, хоть и все меры мы принимаем для восстановления порядка и безопасного передвижения. Вот и бандиты теперь другие пошли. Не такие тупые, как раньше, а умные, сволочи, и наглые. Помнится мне, что даже на Ленина в темное время однажды зимой бандиты напали, ограбили и машину угнали. Потом их поймали и в расход пустили.
— А почему вы считаете, что на товарища Менжинского покушались именно бандиты, а не какие-то политические террористы? — спросил Трилиссер.
Генрих ответил:
— Не думаю я, что террористы. Почерк не тот.
Он определенно знал о происшествии довольно много. И про Ленина тоже мог вспомнить не случайно, хотя и не задавал пока вопросов, куда это ехал Менжинский по загородной дороге, не в Горки ли? Чтобы избавиться поскорее от общества неприятного собеседника, я не стал доедать второе, а встал из-за стола и, сославшись на занятость, вышел из столовой. После чего, взяв в кабинете папку с тезисами доклада, одевшись и вызвав машину, отправился в Кремль.
Вячеслав снова ругался внутри нашего общего черепа и просился наружу:
— Да ты, проклятая шизофрения, совсем в угол меня загоняешь. Я бы в здравом уме не стал бы вот так прямо сразу выходить на конфликт с Ягодой. У него же везде свои глаза и уши расставлены. Сперва надо было улики против него собрать, а потом уже что-то делать. Ты же Трилиссера против него копать заставил во всех направлениях и без всяких зацепок. Не с того начал. Надо было сперва архивные документы раздобыть, которые подтвердят, что Генрих соврал про свой партийный стаж. И это было бы веским аргументом для обвинения. А так одни домыслы какие-то получаются. Даже если он, например, шпион, то где доказательства этому?
— Ничего, найдем. Ежов же нашел. Значит, у нас тоже получится. Тем более, что копать под Ягоду мы на десять лет раньше начали, чем Ежов. Значит не все еще компрометирующие материалы он уничтожил. А если и не найдем ничего, тогда просто ликвидируем, — попытался успокоить я.
Вячеслав же послал мне неожиданный поток откровенных мыслей:
— Меня поначалу очень смущало вот это твое знание будущего. Но теперь, когда я тут в углу подсознания нахожусь, то кое-что из твоих воспоминаний постепенно и сам перенимаю. И, исходя из этой информации, я понимаю, что многое неправильно в стране и в мире сейчас складывается. Не туда мы двигаемся, неверно развиваемся. Потому и ждут нас в будущем катастрофы, если ничего не поменять. И я все больше прихожу к выводу, что изменения, действительно, необходимы серьезнейшие. Тот ангел-экспериментатор, что подселил твою личность к моей, наверное, поступил все-таки правильно. Хотя я до этого момента ни в каких ангелов и не верил. А тут пришлось, потому что это действительно самый настоящий ангел, раз он человечеству добра желает. И теперь получается, что совсем другое будущее нас ожидает. Только нужно постараться, чтобы оно было лучше, а не хуже. Если, конечно, все это на самом деле не совсем помешательство, а имеет под собой некую рациональную, хотя и непонятную основу.
— Вот и надо нам с тобой объединить усилия, — предложил я, выпустив Вячеслава из нашей маленькой тюрьмы подсознания, чтобы он успокоился и проветрился пока едем.
Он закурил папиросу, а я в это время из своего угла черепной коробки подкачивал энергию в больную спину и успокаивал очередной приступ астмы. Заметил, что получаться у меня целительство стало получше. А еще и пополнять энергию удается. Словно бы вдыхаю ее прямо из окружающей среды, как пылесос в себя втягиваю и направляю в больные места. Реакция тоже улучшается, да еще и убеждение, похоже, как-то проявляться стало, раз даже Вячеслав уже начал к моему мнению прислушиваться. Хотя и ругается по-прежнему, но уже и советы дает, как коллеге. Значит, все-таки начинает меня воспринимать всерьез, а не как досадную болезнь.
Так потихоньку по заснеженной Москве мы доехали до Кремля. Прежний водитель Менжинского, в отличие от раненого Тихомирова, ехал спокойнее, более тщательно объезжая колдобины. Ведь он за годы привык, что у начальника больная спина. Этому шоферу, пожалуй, можно доверять, а вот прикомандированным людям Паукера-Паука, например, охраннику, сидящему теперь на переднем пассажирском сидении, полностью доверять не стоит. Уже понятно, что им дано распоряжение докладывать своему шефу, а через него, получается, и Ягоде, о каждом шаге Менжинского.
Глава 31
Вскоре мне снова удалось увидеть генсека. На этот раз я прочувствовал его гораздо лучше. Мои новые способности экстрасенса-целителя позволяли ощущать вокруг Сталина мощные энергетические завихрения. Слишком многое было завязано на этого человека, и это чувствовалось. Ведь именно он задавал то генеральное направление, в котором двигалась вся огромная страна.
На этот раз хозяин главного кремлевского кабинета нервно прохаживался по просторному помещению, крутя в пальцах курительную трубку. Едва увидев Менжинского, Сталин, даже не здороваясь, сразу же упрекнул:
— Что же это вы не доложили мне о перебежчике Бажанове сразу?
Тут я решился подставить Ягоду и понаблюдать за реакцией генсека. Для этого снова отодвинул личность Вячеслава на задний план и произнес:
— Должен признаться вам, товарищ Сталин, что я и сам довольно долго не имел никакой информации по этому делу.
Сталин прищурился и с недоброй ухмылкой проговорил:
— Как же такое возможно, чтобы сам председатель ОГПУ не узнал вовремя о таком чрезвычайном происшествии?