Когда Менжинский прибыл на Лубянку, Трилиссер, он же Москвин, уже ждал в приемной, сидя на диване напротив Эльзы и попивая крепкий кофе из фарфоровой чашечки. Выглядел начальник ИНО неважно. Под глазами залегли глубокие тени, а сами глаза покраснели. Видимо, он почти не спал со вчерашнего вечера и много работал с документами. Когда прошли в кабинет председателя ОГПУ, плотно закрыв за собой двойные двери, оббитые черной кожей поверх толстого слоя ваты ради звукоизоляции, Трилиссер доложил:
— К перебежчикам приняты решительные меры. Благодаря информации о предполагаемом маршруте передвижения Бажанова, которую предоставили вы, нам удалось оперативно распределить агентов закордонной разведки для подготовки засад на пути перебежчиков в сторону Индии. Как только Бажанов и его спутник Максимов будут ликвидированы, я немедленно доложу вам.
Вячеслав проговорил:
— Отлично, Михаил Александрович. Держите меня в курсе. А что у вас по нападению на меня?
— Предварительное расследование показало, что на спланированное покушение не похоже. Машина, на которой передвигались стрелявшие, была угнана за несколько часов до инцидента из гаража нэпмана Георгия Беридзе, фабриканта, владеющего производством мебели, а также лаков и красок. Пока установили только личность одного из стрелявших. Это некто Семен Пряников, бывший штабс-капитан, известный в криминальных кругах, как вымогатель денег у нэпманов по кличке Пряник. Выяснением личностей остальных занимаемся прямо сейчас. Пока подтверждается версия со случайным нападением криминала, — отрапортовал начальник ИНО.
— А есть что-то новое по Генриху Ягоде? — спросил Менжинский.
Трилиссер кивнул:
— Выяснилось кое-что интересное. В те годы, которые Генрих Ягода приписал себе, как большевистский партийный стаж, он, на самом деле, являлся анархистом и участвовал в мероприятиях анархистского подполья. Подтверждается и ваше предположение, что сам он живет не по средствам. Замечено, что расходы его слишком велики. Сейчас выясняем источники его обогащения. Скрытое наружное наблюдение установлено за его квартирой в Милютинском переулке и за его дачей на Калужском шоссе. Имеется подозрение, что Ягода сочувствует идеям Троцкого. Есть свидетели высказываний Генриха о поддержке распространения мировой революции. А еще среди сотрудников ОГПУ ходят слухи, что Ягода отравил Дзержинского. Но, никаких доказательств этому не найдено. Зато задокументированы случаи жестокого отношения Ягоды к сотрудникам. Так, когда во время ноябрьских событий сотрудник Епифанов потерял в толпе объект, за которым велось наблюдение, Генрих рассвирепел и повел Епифанова в подвал, где угрожал ему пистолетом и кричал, что в следующий раз лично расстреляет за подобный промах. Подтверждено и несколько случаев избиений чекистов Ягодой. Также установлено, что в близкий круг его общения, помимо родственников, входит Рыков.
Менжинский сказал:
— Да, Михаил Александрович, это весьма любопытно, но все-таки недостаточно для решительных обвинений Генриха Ягоды в антисоветской деятельности. Нам необходимы более серьезные доказательства, чем слухи и его личные конфликты с сотрудниками. Постарайтесь провести у Генриха в квартире и на даче тайные обыски. Я располагаю информацией, что там могут незаконно находиться какие-либо конфискованные ценности. Что же касается его приписанного партийного стажа, то буду ждать, когда вы представите мне подтверждения в виде архивных документов. Без них затевать дело против него очень рискованно. Надеюсь, это вы понимаете не хуже меня.
Трилиссер кивнул, сказав:
— Понимаю, товарищ Менжинский. И в этой связи хочу высказать свое мнение. Я давно считаю Генриха Ягоду очень опасным человеком, проникшим в нашу организацию. Потому и прилагаю все усилия для того, чтобы вывести его, что называется, на чистую воду. Но это непросто сделать, поскольку Ягода пользуется доверием и поддержкой Сталина. Именно при попустительстве Генерального секретаря Генрих имеет право продвигать своих людей, на которых у него имеется компромат, на многие важные должности в наркоматы и прочие руководящие учреждения. И эти выдвиженцы Ягоды не только следят за обстановкой в органах власти и докладывают Генриху о настроениях, но и проводят в жизнь именно те решения, которые выгодны ему самому. Так что с его стороны явно имеет место превышение служебных полномочий. Вот только это недоказуемо. Пока за Ягодой стоит Сталин, потянуть эту ниточку означает вытянуть следом за Ягодой и самого вождя. К тому же, в своих делах Генрих весьма подозрителен и предусмотрителен. Найти следы его ранней деятельности по архивным материалам совсем непросто. И чем больше я вникаю во все это дело, тем сильнее крепнет у меня подозрение, что Ягода уже подстраховался, уничтожив практически весь компромат на себя. Более того, он, похоже, ликвидировал и ключевых свидетелей. Выяснилось, что люди, хорошо осведомленные о деталях его работы в среде тех же нижегородских анархистов, умерли при невыясненных обстоятельствах либо во время гражданской войны, либо сразу после ее окончания. И это наводит на мысли о ликвидации этих людей по указанию Ягоды. Такие совпадения наталкивают меня на версию, что он, скорее всего, был в юности завербован царской охранкой, а потом, возможно, и иностранной разведкой.
Внимательно выслушав, Менжинский проговорил:
— Что ж, товарищ Москвин, эту версию тоже необходимо проработать. Нельзя исключать, что Ягода еще и шпион с большим стажем.
Глава 30
Тут я снова задвинул личность Менжинского на второй план и спросил начальника ИНО о том, что больше интересовало меня, чем Вячеслава:
— А что там слышно у вас с подготовкой к ликвидации Адольфа Гитлера в Германии?
Мой вопрос не застал врасплох Трилиссера. Он ответил сразу:
— Ведется подготовительная работа. Собирается оперативная информация. Соответствующие указания даны нашим резидентам в Западной Европе. Хочу вам в этой связи сообщить об одном наметившемся успехе. Впервые после операции «Трест» нам удалось проникнуть в окружение очень влиятельного эмигранта Александра Гучкова, того самого, который был лидером Либеральной республиканской партии России, Председателем Государственной думы и военным министром Временного правительства. Так вот, мы завербовали его дочь Веру Александровну. А она имеет большое влияние на отца. Также нами завербована жена помощника Гучкова Николая Скоблина, бывшего корниловского генерал-майора, известная певица Надежда Плевицкая.
— Но, простите, насколько я знаю, этот эмигрантский кружок Гучкова находится не в Берлине, а в Париже? И как же вы собираетесь из Парижа подобраться к Гитлеру? — задал я вопрос, вспомнив когда-то прочитанное по теме белогвардейских эмигрантов, облюбовавших для своей деятельности именно столицу Франции.
Трилиссер кивнул и проговорил:
— Вы правы, товарищ Менжинский. Штаб-квартира политической организации Гучкова находится в Париже. Но у этой эмигрантской конторы имеются тесные связи по всей Европе, в том числе и с окружением этого самого Гитлера. Потому я предлагаю разыграть комбинацию по устранению Гитлера руками белых эмигрантов, что надолго дискредитирует их в глазах серьезных политических сил Европы и не позволит связать эту ликвидацию с Советским Союзом. Как вам такое предложение?
— Превосходно! Давайте назовем эту новую операцию «Артель». Раз уж операции «Трест» и «Синдикат» у нас уже были, — сказал я. И, взглянув на часы, предложил пойти пообедать.
После двух предстояло докладывать Сталину, а это, разумеется, стресс для организма. Ибо, кто бы что ни говорил, а товарищ Сталин велик в своих организаторских способностях и грозен в своей беспощадности к врагам социалистического строительства и партийного аппарата, что и вызывает особый внутренний трепет, особенно когда знаешь, как он собирается подмять и раздавить всех иных претендентов на власть в СССР, даже весьма потенциальных. Потому перед свиданием с таким выдающимся человеком железной воли лучше бы предварительно подкрепиться. Впрочем, на еду еще оставалось почти полчаса, и я предложил Трилиссеру вместе пойти в столовую, рассчитывая на то, что Ягода, увидев председателя ОГПУ в компании со своим конкурентом, вряд ли захочет подсесть к столику.
Но Ягода, похоже, был вездесущ. Как только мы с Трилиссером взяли подносы с едой и едва намеревались усесться за квадратный столик, рассчитанный на четверых, как Генрих возник перед нами, словно вырос из-под земли. Как ни в чем не бывало он прогундосил своим противным голосом:
— Разрешите присоединиться, товарищи?
Мы оба молча кивнули. А что еще оставалось делать? Не затевать же с ним ссору на глазах у сотрудников, наполнивших столовую во время обеденного перерыва? Да и не заинтересованы мы были в прямой конфронтации до тех пор, пока неопровержимые доказательства против Ягоды не соберем. Он же делал вид, что все, как обычно, хотя и чувствовал, конечно, мерзавец, что отношение к нему со стороны Менжинского изменилось. Но, Генрих, похоже, пока не совсем понимал, насколько. Ведь я, в сущности, пожурил его тогда не слишком сильно. Вот и хотел он, по-видимому, прояснить для себя ситуацию при личном общении.
Со стороны Трилиссера Ягода давно чувствовал личную неприязнь. Вот только сделать пока начальнику ИНО ничего не мог. Ведь он был не менее осторожен, чем сам Ягода, да и должность занимал вполне сопоставимую. Я смотрел на них и думал, что вот эти двое людей являются моими ближайшими коллегами, заместителями, но какие же он разные! Быдловатый наглый Ягода совершенно не походил на интеллигентного и вдумчивого Трилиссера, хотя и тот, и другой имели еврейские корни. Прямо перед моими глазами находился живой пример того, какими разными могут быть люди даже очень сходного происхождения.
Устроившись за столиком напротив меня, Ягода неожиданно поднял глаза от своей тарелки и брякнул:
— Я восхищаюсь вами, Вячеслав Рудольфович. Не каждый чекист сможет так хладнокровно отбиться от бандитов, как вы вчера на дороге.