— Тогда двигайся быстрее, — выдыхаю я сквозь слезы. — Просто двигайся быстрее.
Его рот прижимается к моему, и его дыхание сливается с моим, он выходит и практически вбивается в меня.
Я сжимаю челюсть, когда слезы катятся по моим вискам. Миша, должно быть, видит боль, написанную на моем лице, потому что он просовывает свои руки под меня и прижимает к своему телу, я чувствую его рот у своего уха, когда он рычит:
— Мне так чертовски жаль, что это больно.
Он замедляется до ленивого ритма, и кажется, будто он пытается запечатлеть в своем сознании ощущение того, как я обхватываю его.
Я чувствую себя полностью наполненной, а с замедлением темпа боль исчезает, становясь терпимой.
Когда мое тело начинает расслабляться, Миша поднимает голову, и смотрит на меня.
— Лучше?
Я киваю, на моих губах появляется дрожащая улыбка.
— Намного лучше.
— Хорошо, — ворчит он, — потому что этот медленный темп, блять, убивает меня.
Моя свободная рука обхватывает его подбородок, и кончики моих пальцев с наслаждением ощущают щетину на его лице.
— Я в порядке. Ты можешь двигаться быстрее, — говорю я, чтобы подбодрить его.
Миша отодвигается от меня, становясь на колени между моих ног. Он полностью вынимает из меня свой член, и когда я вижу кровь, покрывающую его, мои брови взлетают вверх, глаза расширяются, а рот приоткрывается.
Неужели со мной что-то не так, раз я нахожу вид своей крови на члене Миши возбуждающим?
Миша видит мою реакцию, уголок его рта приподнимается в злобной ухмылке, затем он проводит пальцем по крови и подносит его ко рту.
Мое дыхание учащается, когда я смотрю, как он высасывает мою кровь с кончика пальца, а затем говорит:
— Твоя кровь сладкая на вкус, маленькая лань.
Когда он говорит, что моя кровь сладкая на вкус, меня охватывает жар, и я жалею, что не могу потереться бедрами друг о друга, чтобы создать столь необходимое трение.
Затем, словно пытаясь заставить меня самопроизвольно воспламениться, он обхватывает пальцами свой член и медленно сжимает его в кулаке.
Святой. Черт.
Я умерла.
— Это так горячо, — признаю я хриплым голосом, не в силах скрыть, насколько я возбуждена.
Миша подносит свою окровавленную руку к моему лицу и покрывает мои губы, подбородок и щеку остатками моей девственности.
— Такая… Блять… Красивая, — рычит он, его глаза, в которых читается невероятное собственничество прикованы ко мне.
Он спускается к моей шее, и когда его пальцы обхватывают мое горло, я чувствую запах меди и возбуждения.
Когда его пальцы сжимаются, угрожая перекрыть мне доступ воздуха, он снова входит в меня. Я хватаюсь обеими руками за его предплечье и впиваюсь ногтями в кожу, когда он начинает жестко трахать меня.
Боль смешивается с сильным удовольствием, и, как бы странно это ни звучало, мне это так нравится, что мои бедра начинают двигаться навстречу каждому грубому толчку Миши.
Наши тела находят уникальный ритм. Он одновременно грязный и сладкий, жестокий и нежный, вызывающий привыкание и одержимость.
Мы становимся единым целым так, и такое чувство, что мы претендуем на частичку душ друг друга.