Происхождение имён рек и озер: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Прежде всего о словах трость, троста, треста. Они оэозначают «тростник». В словаре В. И. Даля эти слова с пометкой «северное, псковское» толкуются как «болотное, коленчатое растение Arundo, Digraphis, Phalaris, камыш, растущий дудкою, но есть и сплошные виды. У нас растет один вид тростника или камыша, Arundo Phragmites, который ошибочно зовут очеретом и бочарной травой, и наоборот: растения сит, ситовник, очерет, кушур, чаполочь и др. ошибочно зовут тростником»[4].

Далее выясняется, что, в свою очередь, словом ситник называют камыш (Scirpus), рогоз (Typha), слова сит, ситъ или сита — растение Scboenus (или веревочник, куга). Словом же камыш (заимствование из тюркских языков, ср. озеро Сарыкамыш в Туркмении) в южнорусских говорах называют как собственно камыш, так и тростник.

Таким образом, по одним лишь названиям рек Ситна, Тростянка трудно установить, какие именно растения дали рекам свое имя: требуется обследование на местности. Ведь слова сита, троста обозначают не просто растения разных видов, но даже растения, принадлежащие к разным семействам! Тростник (Phragmites) — растение из семейства злаков (род Arundo), он распространен по всей нашей стране, на юге образует огромные заросли в плавнях. Рогоз (как широколистный, таки узколистный, Typha latifoliaи Typha angustifolia) тоже растет повсеместно, в южных районах образует обширные заросли. Он относится к семейству рогозовых (Typhaceae). Что касается камыша (Scirpus), то он принадлежит к семейству осоковых; в СССР около 25 видов его. Например, камыш озерный (Scirpus lacustris) уже своим названием показывает, что он облюбовал реки и озера, где часто образует заросли.

Характерно, что слово камыш ни разу не встречается в гидронимии Новгородской и Псковской областей, между тем как в более южных районах оно вполне обычно. Так, в Донецкой области есть река Камышеватка, впадающая в Азовское море, а в Ворошиловградской области протекает река Камышная (ср. и город Камышин на Волге).

А ведь камыш растет и на Северо-Западе, но здесь он скрывается за словами ситан троста (треста). Этот пример наглядно демонстрирует, насколько осторожен должен быть исследователь, пытающийся по названиям рек установить ареалы определенных растений. Зато для диалектологии русского языка факт отсутствия слова камыш в гидронимии Северо-Запада интересен: ведь помимо фитогеографии и всякой другой географии есть еще и география лингвистическая!

Специальную работу об ареалах лексем трость, сита, рогоз опубликовала Г. П. Смолицкая [1974]. Использовав данные гидронимии, она выявила различия в употреблении этих лексем на разных славяноязычных территориях. Правда, данные, приведенные исследовательницей, неполны: материалы русской диалектологии ограничены лишь ареалами Окского бассейна и бассейнов Днепра и Дона. Тем не менее в работе сделан ряд ценных наблюдений, в частности вывод о том, что ареалы лексем сита, трость, а также рогоз и камыш указывают на особенности расселения народов и межъязыковые контакты, а не на географическое распространение соответствующих видов растений.

Растительность Восточной Европы хорошо отражена в гидронимах. И физико-географические условия определенных территорий диктуют распространение тех или иных гидронимических основ. Прежде всего подчеркнем, что в основах гидронимов повсюду доминируют названия древесных пород; кустарниковых пород и травянистых растений гораздо меньше. У западных славян (поляков, чехов) и у восточных славян (русских, украинцев, белорусов) предпочтение в фитогидронимах отдается березе, ольхе, липе, вербе, калине, дубу. Однако у западных славян, а тем более у южных гораздо чаще, чем у восточных, употребляются названия граба, бука. Т. И. Бендина [1971] отмечает любопытный факт почти полного совпадения основ названий рек бассейна Днепра и Вислы. На этих территориях излюбленными оказались исходные апеллятивы (нарицательные слова) «береза» и «ольха», затем идут «верба» и «дуб». Между тем соседние восточнославянские территории — бассейны Днепра и Дона — не дают такого совпадения: в гидронимах бассейна Дона, а также Днестра и Южного Буга на первом месте стоит «ольха», затем идут «береза» и «дуб». Т. И. Вендина совершенно правильно отмечает внутренний, локальный характер различий, обусловленных географическим положением бассейнов данных рек. Различия эти никак не опровергают связей восточных и западных славян.

Со своей стороны мы могли бы добавить, что особая близость гидронимии бассейнов Вислы и Днепра далеко не случайна и дело не только в более северном расположении их бассейнов (хотя Нижнее Поднепровье находится уже на одних широтах с бассейнами Днестра, Южного Буга и Дона). Речь идет об определенной исторической общности, существовавшей у всех северных славян как в этнографическом, так и в языковом отношении. Подтверждение тому — ряд изоглосс[5], объединяющих язык кривичей и ильменских славян с языком западнославянских племен, материалы археологии по бассейну Вислы и Верхнему Поднепровью, наконец, наличие общего балтийского субстрата[6] для данных территорий и т. п. Недаром многие ученые в свое время выдвигали концепцию славянской прародины на территории между Вислой и Днепром. Отмечаются также и исторически более поздние тесные контакты между обеими территориями.

Но это лишь попутные замечания по поводу лингво-географии. Безусловно, по одним лишь фитогидронимам нельзя судить о прародине славян, здесь нужно привлекать значительно более широкие ономастические данные, не говоря уже о других фактах лингвистики, истории, этнографии, антропологии.

Скорректировать выводы по материалам гидронимии помогают, в частности, названия населенных пунктов — ойконимы. Так, Е. Л. Любимова и Э. М. Мурзаев [1964] прослеживают по ойконимам распространение граба. Указанный вид деревьев в настоящее время встречается только на западе Литвы и Белоруссии, в Калининградской области и на юго-западе Украины; на территории Русской равнины он сравнительно редок. Однако географические названия, подкрепленные данными палинологического анализа, свидетельствуют: в прошлом граб рос под Ленинградом, в Московской, Ивановской и Калининской областях, на Ловатской низменности, в Липецкой и Орловской областях, в Донбассе, в районе Гомеля и Брянска. В Полесье, где сохранился граб, такие названия обычны.

Вот и получается, что в гидронимии бассейнов рек северо-западных и центральных областей СССР граба почти нет, а в ойконимии он есть. И тогда несколько меняется общая картина сопоставления реконструированных ландшафтов разных славянских территорий. Тем более, если мы будем привлекать не только собственно славянские названия, указывающие на виды флоры, но и оставшиеся нерасшифрованные лингвистами субстратные названия на территории Европы: балтийские, кельтские, иллирийские, фракийские и др. Сколько новых данных получит наука о былых ареалах отдельных видов растительности, если она будет учитывать весь обширный топонимический материал!

Приведем еще несколько примеров фитогидронимического районирования. В Якутской АССР много рек с названием Тирехтях — «Тополиная река» (от якутского тирэх — «тополь»). Как указывает писатель А. С. Панков [1979], прошедший на байдарке большую часть реки Индигирки, начиная от ее верховьев, нигде в мире на подобных широтах нет таких зарослей тополя, как на Индигирке. Тополь растет в долинах рек и за Полярным кругом, почти до самой границы с тундрой.

Тополь растет и в других местах нашей Родины. Во всех тюркских языках, как и в якутском, название тополя звучит похоже: тарак. терек. терак. Но есть и другие слова, обозначающие разновидности тополя. Это отражается и в гидронимах. Казахский топонимист Г. К. Конкашпаев указывает некоторые примеры из казахских географических имен. В названии озера Торангыкара присутствуй основа ту ранга — «разнолистный тополь». Имя реки Уласты переводится как «Тополевая» или «Осиновая река»: Г. К. Конкашпаев [1963] считает его заимствованным из монгольского языка (ср. монгольское улиас — «осина», улиангар — «тополь»).

Э. М. Мурзаев [1981] приводит такие характерные для определенных территорий названия, как река Арчалы (бассейн Нарына, в горах Тянь-Шаня) — из тюркского арча — «можжевельник»; река Бадам в бассейне Сырдарьи — из тюркского бадам — «миндаль» (иранское заимствование); река и гора Кара-Агаш на Алтае. Любопытно, что последнее название опять содержит многозначное слово карагач. По-русски карагач — синоним слов еяз. ильм. Оно происходит из тюркского кара + агач — «верное дерево». По-казахски кара агаш означает уже ольху, а в татарском языке кара агач — «лиственница».

Эта многозначность характерна для многих обозначений деревьев. Уже упоминавшееся слово тирэх в якутском языке означает не только тополь, но и пихту. В тунгусо-маньчжурских языках различные формы названия осины (ула. хулу, пулу и др.), родственные монгольскому улиас. могут означать осину, тополь, ясень, черную ольху [Сравнительный словарь тунгусо-маньчжурских языков, т. 2].

Ну и, наконец, нелишним будет заметить, что в географических именах с терек, улу могут отражаться и тюркские родоплеменные названия (ср. Беш-Терек, Кара-Терек и др.), т. е. топонимы могут быть не связаны непосредственно с обозначениями растительности.

Как важно исследователю флоры хорошо знать не только фитогеографию района и даже его географические названия, но и те конкретные языки, из которых названия происходят!

Флористические названия водных и других географических объектов отражают уже известные ботаникам факты и могут предсказать, в каких районах следует искать еще неизвестные ученым те или иные виды растений. В особенности это важно при поисках растений, употребляемых в медицине, промышленности и других областях.

Дикий чеснок (Allium obliquum L.) — одно из таких ценных растений, богатых витаминами. При изучении ареала топонимов, связанных с диким чесноком, в Башкирии было выявлено 13 таких названий, в том числе водные: Oςкон йылFаhы — «река Ускун» (по-башкирски дикий чеснок, или лук косой, называется одной или унсын [Хайретдинов, 1981]. В Башкирии до того времени не проводилось специального изучения ареалов и запасов данного полезного растения, а поскольку чеснок всегда растет небольшими зарослями, даже опытным ботаникам бывает нелегко его обнаружить. Географические названия подсказывают ботаникам, в каких, хотя бы приблизительно, местах следует искать растение. Результаты экспедиций полностью подтвердили предположения топонимистов.

Таким образом, фитотопонимы в полном смысле слова названия-индикаторы.

В поисках полезных ископаемых

Общеизвестна та роль, которую играют топонимы в поисках месторождений полезных ископаемых: о ней писали и лингвисты, и географы, и геологи. Отдельные заметки и примеры связи топонимии с природными особенностями встречаются в статьях и книгах многих исследователей. Пожалуй, больше всех уделил внимание связям топонимии и геологии известный украинский языковед А. С. Стрыжак [1966, 1967]. Но обобщающих работ на эту тему пока, к сожалению, не было. Между тем если собрать все известные нам сведения о том, как названия географических объектов соотносятся с наличием месторождений полезных ископаемых, то получится своеобразный «спектр» топонимов, на который будет очень интересно взглянуть специалистам в области геологических наук, особенно геологам-поисковикам и минералогам. Гидронимы занимают в этом «спектре» не последнее место.

Конечно, есть названия, определенно присвоенные речкам и озерам самими геологами в ходе разведочных работ. Пионеры тайги и тундры, первооткрыватели рудных богатств недр Земли, они нередко становятся перед необходимостью дать наименование мелкому объекту, еще безымянному. Потом это название может стать широко известным. Кстати, о том, как иногда дают название безымянным объектам геологи, пишут В. Н. Болдырев и К. Б. Ивановская: «На склонах Северо-Анюйского хребта, в бассейне реки Раучуа, в долине Кепэивеема геологи открыли… золотую россыпь. Они окрестили эту речку Гремучей, потому что она прогремела на всю Чукотку»[7].

Как видим, в основу номинации был положен довольно необычный признак объекта. А ведь если такое название войдет в обиход и появится на карте, то, не зная его происхождения, трудно догадаться, откуда оно. Ведь прилагательное гремучий по отношению к воде ассоциируется исключительно с другим ее признаком — шумным течением.

По сообщению Е. К. Устиева [1977], река у Анадырского залива называется Золотой; в свое время там велись разработки россыпей золота американскими золотоискателями с Аляски. Один из левых притоков Среднекана геологи нарекли Золотистым: здесь была обнаружена россыпь золота. Правда, лингвист сразу же обнаружил бы неточность: ведь слово золотистый обозначает цвет (подобный цвету золота), а не указывает на наличие самого золота.

Говоря о поиске самых дорогих, благородных металлов, приведем еще некоторые примеры. В отчетах о своих путешествиях академик И. И. Лепехин сообщал: «По содержанию древних изустных преданий народа здешних стран, достигнувших даже до нынешнего времени, на Новой Земле, в окрестностях Губы Серебрянки, новгородцы добывали чистое серебро»[8].

Ручей Золотой, приток Уса (город Усинск бывшей Енисейской губернии), еще до революции получил это название» так как здесь работали промышленники-золотоискатели [Штильмарк, 1972]. Ряд названий рек на Украине действительно отражает наличие месторождений золота, что подтверждается геологическими данными (река Золотая Быстрица, правый приток Днестра, и др.) [Стрижак, 1967]. Левый приток реки Якокут носит название Золотой Ключ — он находится в Якутии.

Но с золотом и серебром в географических названиях следует быть осторожнее. Часто гидронимы этого типа указывают на прозрачность и чистоту воды, на ее цвет, сверкание, красоту места. Ведь недаром эпитеты «золотой», «серебряный» в фольклоре и языке многих народов передают понятия «прекрасный», «милый», «дорогой», «любимый». У академика И. Е. Фишера читаем о реке Серебрянке, притоке Чусовой: «Названо так для чистой своей, уподобляющейся серебру, воды»[9].

Любят употреблять слово золото в гидронимах тюрки и иранцы. В большинстве случаев эти названия носят именно метафорический характер. Но о золоте мы расскажем более подробно в следующем разделе книги.

Итак, названия полезных ископаемых звучат в гидронимах благодаря геологам, но еще больше этих имен дано самим народом. Даже такое «ученое» название, как имя реки Хризолитовки, по-видимому, было дано местными уральскими жителями, хорошо знакомыми с тайнами «Малахитовой шкатулки».

[4] Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4-х т. М.: ГИС, 1956, т. 4, с. 435.

[5] Изоглосса — линия, нанесенная на лингвистическую карту н показывающая территориальное распространение того или иного языкового явления.

[6] Субстрат — термин, употребляемый в археологии и языкознании. Под субстратом понимаются следы, оставленные предшествующим (вытесненным) этносом в материальной и духовной (в том числе в языке) культуре населения определенной территории.

[7] Болдырев В. Н., Ивановская К. Б. Золотая дуга. М.: Мысль, 1970, с. 129.

[8] Лепехин И, И. Дневные записки путешествия Академии наук адъюнкта Ивана Лепехина по разным провинциям Российского государства. СПб., 1805. Ч. 4. Путешествие Академика Ивана Лепехина в 1772 г., с. 150.

[9] Фишер И, Е. Сибирская история. СПб., 1774, с. 119.