Александр Викторович, не знал, как реагировать, вроде как посягнули на его жену.
– А хошь, и тебя приподниму? – спросил его Петр. Слова эти были сказаны таким тоном, что и премьер-министр, и Президент уловили двойной смысл.
Представленные гости отходили в сторону и набрасывались на холодное шампанское, которое лилось рекой.
– Как он тебе? – раздавалось то там, то здесь.
– Не знаю… Молчит, только смотрит пристально, как кот на мышь.
– Ты его ручищи видел? Я, когда подходил, представил, как он своих приближенных гонял. Чуть что не по нем – и в ухо! Бр-р-р.
– Моя-то от него в восторге! «Он, – говорит, – жутко стеснительный». Ты можешь себе это представить?
Петр при этом чувствовал себя не в своей тарелке. Он не терпел пристального внимания к себе, тушевался под бесцеремонными взглядами, хоть и старался скрыть это. Хуже всего было с дамами. Его разглядывали, строили глазки, шептались за спиной и везде лезли на глаза.
– Не хотите ли шампанского? – предложила Валентина Петровна. Она взяла напиток с подноса у одетого в ливрею официанта и протянула Петру. Ему приятна была ее забота, и он, приняв бокал, выпил одним глотком. Как только она с улыбкой отошла в сторону, Петра окружили дамы.
– Петр Алексеевич, что вы думаете о современных женщинах?
Он покрутил ус и ответил:
– Обряжены вельми, но без перебору! Образ украсили обольстительно! Грацией и весельем от грубых кавалеров отличительны! Как я и желал в мой век.
Дамы всех возрастов довольно переглядывались, и каждая подумала, что это о ней!
А вопросы сыпались и сыпались.
Илона со своим кораблем-шляпой подплыла к Петру и заворковала:
– Я вас именно таким представляла, Петр Алексеевич, – она жеманно закатывала глазки. – А почему вы без супруги? – сморозив чушь от волнения, закончила и того хуже: – Передайте привет, когда увидите!
Бедный Николай Арсеньевич сквозь землю провалиться хотел от стыда за подругу жизни, что при его габаритах было бы крайне затруднительно. Но тут другие дамы пожелали завладеть вниманием Петра.
– А какие женщины были в ваше время?
– А кто в вашем вкусе?
– Кого вы больше любили – Екатерину или Анну Монс?
– Это уже слишком! – заволновался Президент, услышав последнюю фразу.
И тут Петр, облепленный наседавшими прелестницами разных возрастов и калибров, ответил громовым голосом, которым когда-то перекрикивал морскую стихию.
– Я в женщине допреж всего ценю… меру.
Прелестницы от неожиданности отступили.
– Там, где мы, мужики, ее не чуем, – она, подруга наша, подскажет, – продолжал так же громогласно Петр. – Кутим ли, гуляем ли, про дело ли забываем – она нас на путь наставит. Во всем мера должна быть, и в скромности, и в веселье, и в любопытстве. – Сказал, как точку поставил.
– Как он их! – восхитились представители мужского пола, когда пристыженные дамы разошлись по мужьям.
– Петр Алексеевич, не пора ли хлеб преломить? – спросил Президент запросто, чтобы стряхнуть официальное оцепенение.
– У меня в утробе хор лягушачий давно концерты дает. А этих что? По боку? – кивнул он на очередь ожидавших представления.
– Мы их представим за трапезой.
Петр усмехнулся: