– Но какова наглость! – снова возмутилась Таня. – Позариться на чужое богатство, когда у самой денег куры не клюют.
– Слов нет, наглость она и есть, – раздосадовалась Нонна. – Надеюсь, ее привлекут по всей строгости?
– Вот ее-то точно привлекут, – заявила Таня. – И вот у кого точно есть мотив. У нее, а не у тебя.
– Надеюсь на это, – согласилась Нонна.
Рита накрыла на стол, и подруги накинулись на еду будто явились с голодного мыса, а Рита и рада: значит, вкусно, если так уплетают.
Она все последнее время, предвкушая, что скоро так или иначе покинет своих теперешних хозяев, очень их жалела.
Жалела то время, которое у них прослужила. Жалела достижения, которые несомненно у нее были. И жалела даже несносный хозяйкин характер, на который, казалось бы, можно было бы многое списать, но она не списывала. Она жалела, и ничего с этим не могла поделать.
Потому что пойти в свою, новую жизнь ей хотелось не меньше. И в свой новый дом. И в свою семью. И, в перспективе, и к своим детям.
А пока она смотрела на хозяев и их гостей с теплотой и сожалением и готовила им настолько вкусно, насколько могла. Потому что напоследок. Чтобы вспоминали ее с такой же теплотой, когда появится новая помощница. И чтобы у нее на сердце было также легко и приятно, когда она будет вспоминать эти прекрасные незабываемые дни…
Глава 32
Даша сегодня опять хандрила. Из офиса она поехала сразу к родителям и пока шла по лесной поселочной тропинке от автобусной остановки интенсивно размышляла что с ней не так.
На пути ей встретилась странная береза с желтыми листьями посреди буйной зелени сплошной тотальной листвы, и она подумала, что она вот такая же не вписывающаяся в общую стройную картину ветка.
Отовсюду, как обычно, пахло спелым солнечным разнотравьем, но Дарья ни на что на это не реагировала, погрузившись глубоко в себя. А там, внутри, ничем не пахло. Только тревожными мыслями, хотя она и пыталась их отчаянно отгонять.
И не то, чтобы она уж совсем не догадывалась, о чем печалится, но все же и признаваться себе в этом не торопилась.
Возможно, причина была в том, что она попала в противоестественную для себя ситуацию.
Ведь Клеонов всегда был для нее светилом из светил, и она даже помыслить не могла, чтобы запросто с ним общаться.
А теперь получается, что он живет у нее в квартире, и это считается в порядке вещей.
Она с ним даже спорит, а иногда и перечит ему, если не сказать грубит.
На этом примере, кстати, до нее наконец дошло, что каждый раз имеет в виду мама, говоря, что она непочтительна с отцом. Она просто, грубо говоря, не следит за базаром, вот и все.
А с Клеоновым – это другое.
Это ее парадоксальная способность к перевоплощению.
С одной стороны, она не мыслила с ним даже заговорить, а с другой, когда представилась такая фантастическая возможность, приняла это как должное.
Да, она отложила решение своих личных вопросов до лучших времен, тем более, пока такая сложная обстановка, но тем не менее это не помешало ей общаться с ним на равных.
А теперь она грустит, потому что это понимает. И еще понимает, что вот все закончится, он съедет, и не захочет ее знать. И еще понимает, что беспокоится за него. А еще… А еще…
Мысли путались, Даша присела на парковую скамейку и не заметила, как к ней привалил Санек.
– Привет, подруга! – как всегда весело поприветствовал он ее.
Даша вздрогнула, повернула голову и шлепнула его по плечу:
– Сашка, гад, как ты меня напугал!
– А ты не пугайся, – все так же браво ответствовал он. – Чего расселась? Родители в дом не пускают?
– Да нет, пускают, – ответила она. – Просто я задумалась…