Наконец всё закончилось. Я сморгнул и невольно удивился грохоту и силе, с которой опустились мои веки.
Я сразу почувствовал разницу между СТРАЖЕМ, который хотя и был созданием биологическим, представлял собой просто сплетение мышц и костей, и настоящим гигантским живым существом, у которого были лёгкие, вбирающие настоящие вихри, и сердце, качавшее кровь с такой немыслимой силой, что, и я в этом уверен, стоит мне приставить обыкновенного человека к своей грудной пластине, и у него лопнут барабанные перепонки.
Чтобы привыкнуть к этому потребовалось некоторое время.
Минуту спустя я приподнял голову и внимательно осмотрелся.
С моей «высоты» открывался прекрасный вид на городскую застройку.
Я увидел выжженную и почерневшую площадь, пыльные руины и людей, которые толпились на улицах и на крышах и смотрели на меня благоговейными взглядами.
— Распрей… пал! — прогремел мой ужасный стальной голос, от которого облачная гуща развезлась, и среди рваных облаков замерцали звезды.
Затем я взмахнул крыльями, поднимая ураган, от которого по земле покатились камни, немного приподнялся и стал стремительно сжимать свою туманность; через несколько секунд я снова превратился в обыкновенного золотого дракона и устремился в императорский дворец.
По возвращению в тайную комнату я обнаружил труп Распрея на его престоле.
Мрачный, неподвижный, словно старый паук, восседающий среди своей паутины — он казался мёртвым, и следовало хорошенько присмотреться, чтобы заметить красные огоньки, мерцающие в темноте его глазниц, словно звёзды в пасмурную ночь.
Я прищурился.
Теперь я понимал, что именно представляет собой Распрей.
Его нельзя было назвать порождением кошмара, какими были боги Файрана или Белых хлад.
Не был он и Владыкой кошмара.
Между первыми и вторыми пролегала определённая грань.
Порождения кошмара были производными от серого тумана и человеческого сознания; в свою очередь Владыки повелевали и первым, и другим.
Первые определялись туманом — вторые определяли его сами.
Распрей смог превратить себя в божество, но воля его так и осталась запертой в телесной оболочке. Он завис на пограничье между порождением, кошмаром и обыкновенным человеком, и даже удивительно, что, несмотря на столь рассеянное существование, в его глазах не было ни толики безумия, но лишь предельная рассудительность.
Его сморщенный, безгубый рот приоткрылся и наружу стали выползать насекомые; за ними последовал голос:
— Чего… ты… хочешь?
— Спросить.
Тишина.
— Это я поведал тебе про этот ритуал?
— Да.
— Ты провёл его в точности?
— Да.
— Ты знаешь, почему он провалился?
Этот вопрос казался мне необычайно важным. Почему Распрей не преуспел? Почему не сделался настоящим Кошмаром? Очевидно, что сам ритуал мой протеже, Золотые крылья, позаимствовал из моих воспоминаний о гробнице Фантазмагорикуса…
— Я… не… знаю…
— Что именно ты сделал?