— Никогда! — выдохнула женщина.
Мужчина быстро кивнул.
Пара выпрямилась и на деревянных ногах удалилась.
После этого прибыло ещё несколько человек. Наконец старик прикрыл веки и сказал:
— Всё. Остальные пусть уходят.
Один из рослых мужчина, по всей видимости телохранителей, вышел, чтобы передать приказ.
Старик посидел ещё некоторое время, а когда мужчина вернулся и кивнул ему, поднялся и вышел в зал. Киёко последовала за ним. Мы прошли через дверной проём, затем — узкий бетонный коридор. Последний был освещён ослепительными белыми лампами, и поскольку я находился в горизонтальном положении, мне пришлось зажмуриться; когда же мои глаза снова открылись, им предстала не менее ослепительная, но уже по другой причине, своею роскошью, картина.
Пентхаус.
Более подходящего слова подобрать я был не в состоянии; мы оказались в просторной квартире из чёрного мрамора и золота. Здесь была барная стойка, диван, огромный телевизор и несколько книжных полочек; высокие, в человеческий рост, окна выходили на протяжённый балкон, на котором проглядывался краешек бассейна, освещённого голубой подсветкой. Ещё немного дальше горели пёстрые, как новогодняя ёлка, огни ночного мегаполиса.
— Уложили наше маленькое святейшество в его колыбель, — сказал старик голосом, не предполагающим отказа. — А затем сделай мне мартини, Киёко. Живее. У меня пересохло в горле. И не забудь переодеться, как это было в прошлый раз.
— Хорошо, — смиренно сказала девушка.
Она отнесла меня в тёмную комнату, которую, по всей видимости, только недавно превратили в детскую, и положила на кровать. Вдруг я почувствовал странную влагу в районе своей… Ах… Проклятое детское тело.
…Как чрезвычайно неловко.
Киёко заметила моё «маленькое прошествии», улыбнулась и стала менять мои подгузники.
Так у людей и появляются фетиши… Тьфу-тьфу-тьфу.
Когда она закончила с этим делом, то стала раздеваться. Я отвернулся. Я уже видел девушку со всех возможных ракурсов, и всё же джентльмен внутри меня не позволял мне на неё пялиться. Лишь когда Киёко закончила шуршать одеждами, я снова повернулся к ней…
И обомлел.
Декольте, рюши, чёрная юбка, которая даже наполовину не достигает коленей и длинные белые колготки — на девушке был наряд «французской горничной».
Это старик заставляет её так одеваться?.. Поганый извращенец.
…Но со вкусом.
Киёко посмотрелась в зеркальце, вздохнула, затем выдавила улыбку и стала рыскать в шуфлядке. Через пару секунду она склонилась надо мной, — ближний план на декольте, — и протянула плюшевого кролика.
— Держите, ваше божественное высочество, и, пожалуйста, не плачьте. Мама… То есть ваш божественный родитель скоро вернётся и поиграет с вами. Правда! — заявила Киёко.
— Ха..шо — я попытался ответить, но мои голосовые связки были неспособны и непривычны выговаривать слова. Киёко с умилением улыбнулась, погладила мои жиденькие волосы и повторила:
— Мама обязательно с тобой поиграет… Я-ма-то.
Меня пронзила дрожь. Я вытаращил глаза и увидел, что в зрачках девушки сгущается серый туман.
— Ти… — в моем сознании мелькнул магический знак. Я вытянул руку. «Киёко» в свою очередь отстранилась и стала с каменным лицом разглядывала меня своими пустыми и туманными зрачками.
— Давай поиграем… Я-ма-то… Скоро тебе снова придётся… выбирать. В этот… этот раз… Ты не сбежишь.
— Тиво… Ти хоти?
«Оно» помолчало.
Затем ответило: