– Пока рано. Компромат помог бы нам, но этой информации уже года два, если не больше, и всё могло устареть. Мы не знаем, что именно у него есть. Старые связи Годфри мог порвать, если имел хоть какое-то представление о том, что именно было на него собрано. Самое главное для нас сейчас – найти убийцу Карен, и, если они будут связаны напрямую – тогда уже можно будет его прижать. И уже потом – допинать всем тем, что собрал Лукас.
Хлоя задумчиво кивнула. Это было логично – действительно, никто не знал, что именно удалось найти её подопечному. Годфри и правда мог избавиться от всего, что было известно сыну – придумать другие схемы, найти других посредников. Связать старые преступления с убийством Карен было довольно сложно, сейчас полиции было нужно найти связь – и уже потом добивать свою жертву доказательствами других преступлений. Не было смысла шантажировать Эосфора устаревшими, вероятно, данными. Он мог бы понять, что всё это было собрано его сыном, что они с ним – не те, за кого себя выдают.
То есть – тьфу, прозвучало, как в плохом шпионском фильме. Естественно, Эосфор-старший знал, кто они такие – Лукас был его сыном, и наверняка Аманда навела справки о Харрис и её семье. Может, и о ближайшем окружении тоже – тогда задерживаться, стоя тут с Джеком, не стоило. Наглость – второе счастье, конечно, но что, если их всё же раскроют? Её пока что могут просто выгнать, а вот её пациента, скорее всего, ждёт страшное будущее.
– Ладно, – наконец, сказала она. – Буду просто заниматься своим делом. Как обычно.
– Мы будем держать тебя в курсе, – пообещал Гонзалес, притягивая её к себе через сумку, что висела у него на плече. Где-то вдалеке раздался протяжный автомобильный гудок. Джек улыбнулся. – Ну, всё. Меня зовут. Удачи тебе, заяц, – он всё-таки застегнул молнию, подхватил штатив и зашагал по аллее к воротам, где всё ещё стояли машины. Снова кто-то загудел, и Гонзалес помахал рукой, ускоряя шаг.
Хлоя выдохнула, опуская веки. Подняла лицо, позволяя ветру обдувать его, будто надеялась, что он сможет вытолкнуть из её головы все тревожные мысли. Но долго так стоять было нельзя, её ждал Лукас, её ждали обычные обязанности врача, ещё одно интервью – а может, Годфри просто отмазался, увидев, что больной сын что-то говорит своему доктору? – ещё ужин, вечерние процедуры, бумажная работа, душ…
– Всё в порядке? – раздалось позади неё. Харрис вздрогнула, резко открыла глаза, обернулась. Сзади стояла Аманда – и по коже у девушки прошёл холодок, когда она поняла, что не знает, сколько сестра Лукаса так простояла. Она была на крыльце, вполне могла приоткрыть дверь и подслушивать их разговор из коридора. Эосфор-старшая всегда выглядела недружелюбно – словно ещё одна секунда, и она достанет пистолет, чтобы пристрелить всех, кого увидит.
– Ох, – Хлоя почувствовала, что в горле у неё пересохло. Дверь позади Аманды открылась, из дома выскочила Джорджина с графином воды и двумя стаканами – Харрис смутно вспомнила, как девочка забегала домой пару минут назад, когда они с Джеком только начали обсуждать убийство её мачехи. – Да, да, всё хорошо, – солгала она, с трудом отводя взгляд от воды. – Всё отлично.
– Этот журналист надоедал вам? – Эосфор очень знакомо приподняла бровь и прищурилась. Хлоя едва не поморщилась, увидев это.
– Нет, просто пытался… – ну же, Хлоя, давай, придумай что-нибудь! – Пригласить пообедать, – выкрутилась она. Может, конечно, это была не очень удачная ложь, но Аманда заметно расслабилась. В конце концов, полицейских в штате много – даже если Джека сюда больше не пустят, вполне может поехать его жена, или кто-то ещё из их общих знакомых. Всё было под контролем. Она ещё ничего не испортила. – Хвалил мои навыки модели, – прибавила девушка, как можно искреннее и веселее улыбаясь. Лоб Аманды разгладился, она даже едва заметно дёрнула уголком губ.
– Ах, да. Что же, такое бывает на каждом шагу в этом доме, – почти тепло, снисходительно заметила Эосфор. – Насчёт этого – отец просил передать вам его благодарность, – еле уловимое движение челюстью – Хлоя знала этот симптом, Аманде не хотелось хвалить её, но нарушить приказ Годфри она не осмеливалась.
– О, не стоит, я… – начала было она, но Эосфор не дала ей договорить:
– Он очень рад, что вы справились. И он хотел вас попросить и дальше принимать участие в беседах с прессой.
– Дальше?..
– Скоро Рождество, доктор Харрис, – по лицу Аманды не казалось, будто она этому уж очень рада – и даже печали или отвращения не было заметно. Как будто Рождество было для неё политическим событием, рекламным, а не поводом порадоваться. – Почти на каждый день в течение следующих недель до праздника у нас назначены интервью, здесь пройдут съёмки нескольких передач, обязательно будет фотосессия на календари и для благотворительных фондов. Мы искренне надеемся на вашу помощь, – она не отрывала от Хлои мертвенно-неподвижного, холодного взгляда – от этого было физически неуютно. Аманда была темнокожей, и по опыту общения Харрис знала – от таких людей веяло каким-то особым теплом. Никакого расизма, чистая психология: тёмная кожа в сознании человека всегда ассоциировалась с ярким солнцем, а значит, её обладатель будто был от природы «теплее». Но эта дочь Годфри была другой: чёрные глаза казались замёрзшими угольками, а от особенно тёмных рук и губ веяло холодом. Хлоя на автомате кивнула, соглашаясь заранее со всем, что ей могли сказать – отказываться было бы странно и глупо, да к тому же – опасно. Если она откажется, её могут отослать на праздники к семье, и Лукас останется совсем один в этом Аду – такого Харрис допустить не могла.
– Хорошо, я понимаю. Конечно, – девушка старалась говорить в обычном темпе, чтобы не выдать свою напряжённость. Аманда скользнула по ней взглядом и наконец отвела его. Улыбнулась шире – странно, но улыбка ей не шла. Это будто был другой человек – как лицо могли менять очки и причёска, так же меняла её образ и улыбка. Она была отрепетированной, но, похоже, приоткрывала завесу прошлого Аманды. Такой она была до того, как превратилась в цепную собаку для собственного отца. Её даже становилось немного жалко – конечно, если забыть о том, что она сделала с родным братом в подвале этого дома.
– Мы вам признательны, доктор, – сказала Эосфор. Хлоя заставила себя улыбнуться в ответ и шагнула назад, показывая, что собирается идти к Лукасу, но не хочет грубо обрывать разговор. Аманда кивнула ей, сама отвернулась и открыла дверь дома. Харрис поняла – беседа была окончена.
Она развернулась и пошла вглубь сада, откуда почему-то так и не донеслись до неё звуки вновь настроенной гитары. Прошла мимо не радующих сейчас взгляд клумб, мимо декоративных узорчатых решёток, обвитых плющом, и так далее – уже торопилась, волнуясь, не потратила ли слишком много времени с Джеком – кто его знает, что могло случиться с Лукасом?
– Самаэль? – позвала Хлоя, собираясь вынырнуть из тех же кустов, откуда вынырнули сегодня Джорджина и Рик. – Самаэль, ты тут? – напряжённая, она ждала, может быть, его крика, или стона, отчаянной мольбы помочь, как тогда, в подвале – но в этом доме всегда случалось то, чего она не ждёт, и в этот раз, видимо, для разнообразия, правило сработало и в её пользу.
Джорджина подняла на Харрис глаза, когда та вышла из зарослей, и сразу легонько толкнула Лукаса. Графин и один из стаканов, что несла девочка, стояли на маленьком столике, который она – или, может, её брат, – подтащили ближе к креслам. Гитары были аккуратно пристроены к одному из этих кресел, чехлы были расстёгнуты – на каждом грифе поблёскивало по шесть металлических струн, занимающих свои законные места. Хлоя уже успела подумать о том, что Лукасу было так больно во время встречи с отцом, что он даже не запомнил, на какой гитаре порвал струну – она была готова подойти к нему, прогнать Джо, заговорить, попытаться утешить… Однако очень вовремя Эосфор оглянулся на неё и выпрямился, позволяя увидеть то, чем они с сестрой занимались.
Второй высокий стакан был заполнен водой только наполовину. Всё остальное пространство занимали стебельки цветов – самых разных, растущих на разных клумбах, что были далеко друг от друга. Сам Лукас вряд ли бы успел объездить все эти клумбы, чтобы успеть собрать ей этот букетик, значит, ему помогла Джорджина.
Но его улыбка, когда он увидел её удивлённое лицо, явно стоила того, чтобы сделать вид, что Хлоя поверила, будто он собрал все эти цветы сам. Его сестра, это маленькое чудо, скорее всего, того и добивалась.
Остаток дня прошёл более-менее спокойно. Прилетала ещё одна стайка репортёров – но их с Лукасом никто не тронул. Годфри на ужине не было, как и большей части его детей – Харрис даже понравилось, несмотря на то, что пришлось прятаться от камер, когда они вернулись в дом, и ужинать не в столовой, а наверху. Но уж лучше таскать подносы туда-сюда, чем сидеть, как на иголках, боясь сболтнуть лишнего или не заметить срыва у Лукаса.
После ужина они на полтора часа, как всегда, расстались. Хлоя в это время обычно заполняла бумаги, в которых родственники её подопечного могли покопаться. Если бы она не вела никаких записей, это было бы странно, так что каждый вечер Харрис старалась как-то оформить свои наблюдения, результаты терапии. Местами она откровенно врала, местами – лишь едва приукрашивала правду. Например, в те дни после подвала, что Эосфор провёл в постели, она обозначила как «тяжёлый восстановительный период» – это была правда, конечно, но девушка не стала писать, что прекрасно знает, из-за чего её пациенту было так плохо.
Этим вечером она тоже занялась бумагами. Это её расслабляло, несмотря на очевидную нудность занятия. Так она могла разложить всё по полочкам, заодно – продумать, как может выкрутиться из очередного неловкого разговора с семьёй Лукаса, если вдруг они к ним пристанут. Честно, Хлоя вообще не знала, что бы она делала без этой полуторачасовой передышки: у неё было время снять стресс, набраться сил перед вечерними беседами – перед сном они обычно разговаривали о чём-нибудь. Харрис рассказывала вполголоса истории со службы. Лукас, тоже стараясь говорить потише, вспоминал свой клуб и поездки в далёкие страны – в детстве он часто сопровождал отца в, как он их называл, деловых путешествиях. Девушка просто радовалась тому, что у неё получается сделать то, ради чего она всё это и затеяла – сохранить его личность, помочь ему найти силы, чтобы приспособиться к новой жизни.
Последние тридцать минут из этих полутора часов, они оба тратили на водные процедуры. Эосфору требовалось больше времени, однако, разница у них была незначительна – он мылся так быстро, как мог, видимо, чтобы можно было подольше поболтать перед сном. Хлоя с самого возвращения со службы, опять же, по требованию матери, старалась приучить себя к чему-то большему, чем просто быстрое обливание водой в душе. Но она тоже не хотела отнимать у самой себя и у Лукаса драгоценные минуты покоя, когда они оба отдыхали от всего случившегося за сутки. Завтра будет ещё день, потом ещё и ещё – им обоим хотелось просто поговорить с кем-то, от кого можно было не ждать ножа в спину.
Распорядок был негласным, но чётко установленным, так что Харрис удивилась, когда услышала стук в дверь спустя сорок минут после того, как она уединилась с бумагами у себя. Секунду девушка размышляла, стоит ли ей впускать гостя – Эосфор вряд ли бы позвал её так рано, значит, это был кто-то из его семьи. Видеть она никого не хотела, даже просто, честно говоря, боялась того, что это мог быть сам Годфри. Ей вовсе не хотелось оставаться с ним один на один, в пустой комнате, где не было ни Лукаса, чтобы им прикрыться, ни младших детей, что помогли ей сегодня днём.
Стук повторился. Хлоя глубоко вздохнула, оставляя бумаги на столе. Быстро вытащила из шкафа чистое полотенце, надеясь, что сможет обмануть Эосфора-старшего, проскользнув в душ – если, конечно, это был он. Бросила полотенце на кровать, и лишь потом громко сказала:
– Входите.
Дверь приоткрылась. Харрис напряжённо посмотрела в ту сторону – моргнула, когда не увидела своего работодателя. Опустила взгляд ниже – и с облегчением вздохнула, узнав Джорджину.