Петербургская Академия наук и М.В. Ломоносов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Весной и летом 1725 г. первоначальный состав иностранных ученых, изъявивших желание работать в русской Академии, был сформирован^[30]. В процессе своей деятельности Академия наук сумела привлечь к работе многих крупных ученых. Они добросовестно трудились на пользу России. Для некоторых из них Россия стала второй родиной. Встречались, однако, и такие, которым были чужды интересы России. Согласившись на приезд в далекую страну, они использовали Академию как место легкого заработка. Ломоносов всю жизнь вел непримиримую борьбу с такими «дельцами от науки».

Для характеристики первых впечатлений о новой Академии приведем текст письма на родину, написанного в феврале 1726 г. приехавшим в Россию Байером[31] (о нем подробнее ниже). Письмо тем более интересно, что принадлежало человеку, весьма скептически относившемуся к России. Он писал: «Когда я прибыл в Петербург, то чуть не поверил, что попал в другой мир. Трудно представить себе, что такой великолепный город мог быть построен в столь короткое время. Здание Академии еще не готово, но это настоящий княжеский дворец. Камера раритетов, библиотека и анатомический театр вместе с аудиториями расположены в ряд вдоль реки. За ними начато строительство жилых домов для нас — каждый для одной семьи[32], но пока это превосходное здание строится… Я живу во дворце генерала Машуфа (генерал-лейтенанта М. М. Матюшкина. — М. К.). Одну половину занимает г-н Делиль, другую — я. Мне не пришлось заботиться о домашней утвари, столах, постелях, стульях и т. д. Академия предоставляет все это каждому. Мне выдали провианта на 4 недели — всего, чего я пожелал..

Библиотека — большое и красивое здание. Там, кроме книг, размещается камера натуралиев и минцкабинет. В камере натуралиев пока приведены в порядок только 8 комнат и есть еще такой огромный запас неразобранных вещей, что понадобится еще 30 или больше комнат, чтобы все это расставить. Оборудованные комнаты благодаря своему убранству сразу приятно поражают глаз, но когда разглядываешь обилие и редкость предметов, то можно совсем потерять голову. Я в своей жизни не видел ничего прекраснее. Чтобы дать вам представление о библиотеке, скажу только следующее: г-н Дювернуа уверял меня, что не было такой книги, даже из редких по математике, медицине и физике, которую бы он пожелал видеть и здесь не нашел^[33]. То же самое было со мной в отношении книг по древностям. Я получал все, что мне могло понадобиться. Установлен такой порядок, что если кому-нибудь из нас что-нибудь требуется, он может об этом заявить и тотчас дается приказ это достать».

В письме от 28 апреля 1726 г. профессор «нравоучительной философии» Х.-Ф. Гросс, отзываясь с большой похвалой об анатомических работах в Петербургской Академии профессора И. Г. Дювернуа, писал: «Я уверен, что если бы многие из немецких студентов медиков знали, какие здесь широкие возможности прилагать руки к анатомии, то они скорее поехали бы с малыми затратами через Любек сюда, чем в Амстердам к Рюйшу или в Париж»^[34]. Приведенные письма свидетельствовали о благоприятной обстановке, в которой начинала жить и работать Петербургская Академия наук.

Началом научной жизни Академии можно считать август 1725 г., когда стали собираться первые заседания академиков (конференции). 27 декабря этого же года состоялось первое публичное собрание Академии наук Российской. Так она была названа па пригласительных билетах (впоследствии она называлась Петербургской Академией наук). Из сохранившегося протокола первого собрания^[35] мы узнаем, что собрание было посвящено обсуждению вопроса о «сплющенности Земли» согласно теории Ньютона. В 1726 г. начались публичные лекции академиков и занятия в гимназии.

Первое торжественное публичное собрание происходило в доме Шафирова на Петербургской стороне, так как предназначенные для Академии здания на Васильевском острове в то время не были еще достроены. Позже академические учреждения размещались в двух зданиях на стрелке Васильевского острова.

Помимо библиотеки и кунсткамеры, которые вошли в состав Академии с начала ее существования, она имела типографию, обсерваторию, физический кабинет, анатомический театр, ботанический сад, инструментальные мастерские, гравировальную и рисовальную палаты и ряд других подсобных заведений. В 1727 г. в составе Академии числилось 84 человека, из них–17 профессоров — академиков, 1 адъюнкт, 1 мастер астрономических инструментов, 1 «шпрахмайстер французского языка», 11 студентов, 7 сотрудников гравировальной палаты, 2 живописца, 6 переводчиков, 3 сотрудника библиотеки, 7 типографских рабочих, 8 учеников и подмастерьев разных специальностей, 10 канцеляристов и 10 человек обслуживающего персонала. К 1735 г. штат Академии возрос до 158 человек^[36].

В своей деятельности Академия наук длительное время руководствовалась положением петровского Проекта, хотя в процессе конкретной реализации задачи и организационные принципы подвергались изменениям. Ко времени возвращения М. В. Ломоносова на родину Петербургская Академия наук показала свою жизнеспособность, более того она заняла видное место среди академий других стран. Ее научный орган «Комментарии Санкт-Петербургской Академии наук» (Commentarii)^[37], печатавший на своих страницах статьи и монографические труды ученых, пользовался мировой известностью. В 1734 г. Д. Бернулли писал из Базеля Л. Эйлеру в Петербург: «Я не могу вам довольно выразить, с какою жадностью повсюду спрашивают о мемуарах петербургских. Желательно, чтобы поспешили печатанием их»^[38].

Во второй четверти XVIII в. Академия занималась преимущественно естественными и математическими науками, изучением природных богатств России, ее географии и населения. Это было обусловлено ростом производительных сил в стране^[39]. Прежде всего трудами в области этих наук Академия завоевала себе известность. Устанавливались широкие связи с учеными Западной Европы, зарубежными академиями (Берлинской, Шведской, Бельгийской, Американской) и обществами (Голландским, Английским). Нельзя не отметить, что своими первыми научными успехами Академия обязана таким ученым, как Н. и Д. Бернулли, Ж.-Н. Делиль, Г. Бюльфингер, И. Лейтман, Г. В. Крафт и многим другим. В Академии этого периода на кафедре высшей математики трудился всемирно известный ученый XVIII в. Л. Эйлер, приехавший в Россию из Швейцарии и связавший все свое творчество с русской наукой. По мнению академика С. И. Вавилова, он «вместе с Петром I и Ломоносовым… стал добрым гением нашей Академии, определившим ее славу, ее крепость, ее продуктивность»^[40].

Со времени основания Академии наук начала разрабатываться теоретическая и экспериментальная физика как самостоятельная наука. Большое значение в развитии физики сыграл созданный одновременно с основанием Академии физический кабинет, ставший первой научно-исследовательской и учебной физической лабораторией в России. По каталогу 1741 г., в физическом кабинете числилось 400 приборов. Кабинет был прекрасной базой для исследовательской работы русских физиков.

Академики систематически привлекались к решению практических задач: к картографическим работам, техническим экспертизам, организации метеорологических и астрономических наблюдений, к решению проблем кораблестроения и кораблевождения, к совершенствованию зрительных труб и телескопов и т. д.^[41]

Из трудов первых академиков, связанных с нуждами страны, особое значение имели картографические работы. В 1727–1730 гг. была организована первая академическая астрономическая экспедиция для определения географического положения различных местностей севера Европейской России. В 1737 г. Академия наук издает первый учебный атлас, составляет «Российский географический лексикон».

В 1745 г. успешно завершилась 20-летняя работа по картографированию территории и был издан первый научный «Атлас Российский».

Как «одно из самых значительных мероприятий за всю историю мировой науки» оценивают исследователи Вторую камчатскую (или Великую северную) экспедицию, организованную силами Военной коллегии, Адмиралтейства и Академии наук. Среди 600 участников экспедиции ученые из Академии образовали специальный академический отряд. В отряд входили историк Г.-Ф. Миллер, натуралист И. Г. Гмелин с целым штатом помощников — студентов, переводчиков, копиистов. Среди студентов — участников экспедиции находился С. П. Крашенинников, будущий знаменитый исследователь народов и природы Камчатки, автор замечательного труда «Описания земли Камчатки» (1755), до сих пор не утратившего своего научного значения. В экспедиции принял участие геодезист А. Д. Красильников, впоследствии известный математик.

Экспедиция была отправлена для описания северного и восточного побережья Сибири, исследования северо-западных берегов Америки и установления наличия пролива между Америкой и Азией. Участники экспедиции начали свою работу уже по дороге в Сибирь. В результате за 1733–1743 гг. было собрано большое количество коллекций и огромный фактический материал по зоологии, ботанике, географии, минералогии, этнографии, истории, лингвистике.

Несколько менее результативны в этот период деятельности Академии были изыскания по гуманитарным наукам. По проекту устава в отдел «гуманиора, истории и права» входило три академика, один из которых работал над элоквенцией^[42] и древними языками. Для этой цели были приглашены академики И. П. Коль и Г. З. Байер.

Однако начало русской филологической науки положили работы В. Е. Адодурова и В. К. Тредиаковского. В. Е. Адодуров^[43], получивший в 1733 г. звание первого русского адъюнкта, подготовил труд «Первые основания российского языка», в котором он обратился не к церковнославянскому, а к живому русскому языку. Видимо, ему принадлежит и составление основ орфографических правил (1733). Обращение к русскому языкознанию математика Адодурова ярко свидетельствует о сознании необходимости совершенствования русского литературного языка в период становления светской науки.

С 1732 г. в составе академии начал работать В. К. Тредиаковский. Его взгляды на русский литературный язык были в то время прогрессивны. Тредиаковский считал, что писать следовало «почти самым простым русским словом, то есть каковым мы меж собой говорим»^[44]. В 1735 г. он издал труд под названием «Новый и краткий способ к сложению российских стихов», в котором доказывал возможность введения в русский стих тонического принципа, т. е. правильного чередования ударений в стихе. Но тем не менее Тредиаковский не пытался отвергать чуждые русскому языку правила силлабического стихосложения.

В 1735 г. в составе Академии наук было учреждено «Российское собрание». Задача этого собрания сводилась по существу к тому, чтобы объединить Деятельность переводчиков. Постоянными членами собрания являлись двое русских — Тредиаковский, Адодуров и двое иностранцев — М. Шванвиц и недавно окончивший академическую гимназию переводчик И. И. Тауберт. С историей «Российского собрания» связано одно важное мероприятие — начало работы над составлением толкового словаря. Удачным оказался выбор исполнителя. К работе привлекли печатника академической типографии А. И. Богданова, который с помощью переводчиков И. И. Голубцова, В. И. Лебедева, в свое время прибывших с М. В. Ломоносовым в Академию из Славяно-греко-латинской академии, старательно собирал разнообразный лексический материал. К 1750 г. словарь Богданова уже состоял из 14 рукописных томов и, по сообщению Ломоносова, содержал «больше 60 000 российских чистых речений»^[45]. Собранный Богдановым материал был впоследствии широко использован составителями словаря Российской Академии.

Характер работ в области исторических исследований во многом определил возросший уже в первой четверти XVIII в. интерес к прошлому России^[46]. Петр I лично заботился о создании истории своего времени. От него исходила инициатива создания ряда крупных исторических трудов по истории Северной войны — «Гистория Свейской войны», «Рассуждения о причинах Северной войны».

Большим событием для исторической науки было завершение многолетней работы В. Н. Татищева над «Историей Российской», представляющей историческое исследование, основанное на большом своде источников.

Первым историком в Академии являлся И. П. Коль, пробывший в ней полтора года. На поприще русской историографии в 1726–1737 гг. работал Г. З. Байер^[47].

Прожив продолжительное время в России, Байер так п не изучил русский язык. В своих изысканиях он не обращался к русским документам. Его исторические взгляды на прошлое России формировались не на основе знания русских источников, а в процессе работы над древними шведскими и норвежскими сагами. По его мнению, последние могли быть использованы как достоверный материал для изучения истории «русских царей прежде Рюрика». Байер положил начало «норманской теории», утверждавшей, что русское государство было создано чужеземцами, и отрицавшей самостоятельность национального и культурного развития русского народа.

Видное место среди историков Академии занял Г.-Ф. Миллер, вступивший в Академию двадцатилетним студентом в 1725 г. и прослуживший в ней около 50 лет. В 1731 г. он получил звание академика. Вслед за Байером Миллер разделял норманскую концепцию. Но вместе с тем нельзя не указать, что с именем Мйллера связана большая работа по собиранию источников, относящихся к истории народов СССР. По инициативе Миллера началось издание сборников известий по русской истории (на немецком языке), сыгравших большую роль для ознакомления с историей России западноевропейского читателя. Здесь были помещены извлечения из русских летописей, публикация которых на русском языке запрещалась Синодом. Как участник академической группы Второй камчатской экспедиции, Миллер десять лет проработал в Сибири, посвятив это время сбору разнообразных источников. С помощью академических студентов он записывал устные предания, разыскивал архивные материалы. Миллер осмотрел до двадцати архивов. В числе находок были такие уникальные, как обнаруженная в Тобольске сибирская летопись С. У. Ремезова, материалы о беспримерном ледовом плавании С. И. Дежнева через пролив между Азией и Америкой. Он широко практиковал копирование документов и благодаря этому оставил исследователям немало редких исторических источников, подлинники которых в силу разных обстоятельств впоследствии были утрачены. В первую очередь это относится к документам периода крестьянской войны и интервенции начала XVII в., не сохранившимся в архивах центральной России^[48]. Изучение исторических документов Миллер совмещал с собиранием этнографических сведений, связанных с народными обычаями, материальной культурой, народной медициной и т. д.^[49]

Будучи научным учреждением, Академия выполняла одновременно и педагогические функции. Как уже указывалось при рассмотрении проекта устава, Академия была призвана оказать государству содействие в подготовке научных кадров. Как же работали ее учебные заведения?

Прежде всего произошли существенные изменения планов, касавшихся университета. По проекту, представленному Блюментростом Сенату в октябре 1724 г., обучение в университете было приведено в соответствие с «классами» Академии. Вместо предлагавшихся по проекту устава юридического, медицинского и философского факультетов университет располагался по «классам» — математическому, физическому и гуманитарному. Из-за возникших сложностей, главным образом недостатка студентов, учебные функции взяла на себя Академия.

Все ученые, именовавшиеся в проекте устава академиками, были названы профессорами. В число их обязанностей вменялось чтение публичных лекций каждому по своей специальности. Вследствие преобладания в составе академиков специалистов по физико-математическим наукам основное внимание в обучении студентов уделялось именно этим наукам.

В лекциях не ставилось задачей систематическое изложение какой-либо отрасли науки. Метод академического преподавания сводился к толкованию текста книг. Число слушателей было небольшим. Имеются сведения о том, что с 1726 по 1733 г. в списке студентов насчитывалось всего 38 человек, хотя последние исследования увеличивают этот список.

С подготовкой отечественных кадров дело обстояло далеко не благополучно. Уже с первых лет существования Академии наук огромное влияние на ее дела приобрел советник канцелярии И. Д. Шумахер, роль которого в истории русской науки при его больших полномочиях была отрицательной. Он не понимал необходимости для России подготовки отечественных научных кадров и поэтому не способствовал распространению просвещения среди русских людей. Вот характерный пример. Из 12 студентов (среди которых был и Ломоносов), прибывших из Славяно-греко-латинской академии для получения дальнейшего образования в университете, пятерых он послал в Камчатскую экспедицию, а остальных определил в «подьячие» и к «ремесленным» делам^[50]. И это в то время, когда явно не хватало студентов. Лекции читались с перерывами, число студентов временами не только не возрастало, а даже уменьшалось.

В неблагоприятных условиях находилась и академическая гимназия. Она, как и университет, не имела даже собственного здания, переводилась из одного помещения в другое, не менее непригодное для занятий. Сохранившиеся списки учащихся показывают, что в год основания гимназии (в 1726 г.) в нее было принято 112 человек, а в следующем 1727 г. — 58 человек, затем число поступающих резко снижается и в 1730 г. составило 15 человек^[51]. До принятия регламента 1747 г. в гимназию был открыт доступ детям всех сословий. Наряду с детьми дворян поступали дети торговцев, духовенства, мелких чиновников, солдат, ремесленников и крепостных крестьян.