— Еще доказать нужно, что ребенок мой.
— Ваш.
Закрывает глаза, и я вижу слезы, бурно бегущие по ее щекам.
— Не реви, ребенку это вредно!
— Беспокоитесь? — грустно улыбается. — Вы будете прекрасным отцом!
— Господи, Алина! Какая же ты… — цежу сквозь зубы и осекаюсь.
Я был не против. Я сам трахал ее с удовольствием. В том, что рыжая дрянь сейчас сидит здесь и нагло называет меня соучастником ее беременности, виноват только я. Я дал ей повод думать, что меня можно обвести вокруг пальца, когда закрыл глаза на добавки в кофе и никак не наказал. Только уволил.
Я пожалел ее. Понадеялся, что девка и так вынесет из этой ситуации урок. Видимо, зря.
— Ты зачем мне возбуждающую хрень подсыпала? — тру переносицу пальцами.
Голова трещит.
Слишком много херовых новостей за один день.
— Я хотела, чтобы вы внимание на меня обратили, — всхлипывает.
— Короткие юбки и твои пошлые улыбки не помогли, решила использовать тяжелую артиллерию?
— Простите меня.
— Маленькая ты. И очень глупенькая, Алин. Подумай, тебе точно ребенок нужен?
— Нужен! — выдает уверенно.
— Я решу, что дальше делать. Позвоню тебе через пару месяцев. Встретимся для ДНК теста.
В виски стреляет острая боль, и я морщусь.
Ну не кончал я в тот день! И ребенок не мой. Смущает лишь тот факт, что рыжая бестия уверена в своих словах. Неужели что-то еще задумала?
— Хорошо, я могу идти? — ободряется.
— Иди.
Встает и осторожно ступает к двери. Останавливается и виновато смотрит мне в глаза.
— Дмитрий Романович, — начинает несмело. — Мне деньги нужны. За комнату заплатить.
Вздыхаю судорожно.
Я ее трахнул и уволил. И даже если теперь Лебедева меня обманывает, доля моей вины все равно есть, что девчонка без работы осталась. Будь я конченым мудаком, выставил бы ее. А мне хочется решить ситуацию, какой бы поганой она не была.
— Сколько?
Пожимает плечами:
— Тысяч сто будет достаточно.
— В общагах теперь так дорого комнаты сдают?
— Нет, — робеет. — Еще на продукты и на витамины для беременных.