Лебедева вздыхает и садится.
— Ну что, Алиночка, как проходит твоя беременность? Токсикоз не мучает? — не скрываю злой насмешки.
— Нет, все хорошо, — пикает и глаза опускает.
— Когда ты собиралась мне сообщить?
— Не знаю. Я боялась, что вы меня заставите аборт сделать. А я хочу малыша, понимаете? Хочу мамой стать! — говорит как-то очень искренне.
Надя говорила также… "Хочу мамой стать". Нежно так шептала… почти как Алина сейчас.
И мне даже неловко становится.
— Слушай, Алин, — немного смягчаюсь. — У нас было один раз. Один чертов раз! В презервативе. И что-то я не припомню, чтобы кончил в тот день.
— Вы кончили. Презерватив порвался.
— Ты из меня осла не делай, ладно?
— Вы так злились, что ничего не запомнили? — хлопает ресницами.
— Ну-ка, напомни.
— Вы начали кончать. Пришла ваша жена. Вы меня с себя столкнули, рваный презерватив соскользнул и упал на пол. Я его потом подобрала, когда вы из кабинета вышли за вашей женой.
— Сказочно, — откидываюсь в кресло и закрываю глаза.
Я реально не помню, куда делся презерватив.
— Готова сделать тест на отцовство? — выдыхаю.
— Да. Я кроме вас не спала ни с кем.
Сжимаю пальцы на подлокотниках офисного кресла.
— Не заставляйте меня убивать малыша, — слезно шепчет Алина.
Я думал об этом. Но после стольких лет мучений с Надей, после стольких безуспешных попыток… я не могу заставить кого-то делать аборт. Это жестоко.
А меня жестоким точно назвать нельзя.
— На что ты рассчитываешь?
— В смысле?
— Чего ты хочешь от меня? — смотрю на девчонку в упор.
— Как вы решите. Захотите быть отцом ребенка и жить со мной…
Перебиваю ее своей громкой усмешкой. Алина прикусывает губу и головой качает.
— Это ваш ребенок, Дмитрий Романович. Вы же не оставите малыша и его маму на улице?
— Квартиру тебе купить? — брезгливо морщусь.
А Лебедева головой отрицательно машет.
— Как вы захотите. Я могу и в общаге жить в съемной комнате. Если вас устроит, что ваш ребенок будет расти в таких условиях.