— Так вот что тут у вас!
И услышал в ответ.
— Ба! Старые знакомые! И халат сберегли, не пропили!
Атаман Шарлыга остановившись в десятке шагов посмотрел на Гаврилу.
— А я думаю кого это нам еще Боги послали? А это вы… Старые знакомые — считай родня! А раз родня, так подарки давайте!
Он повернулся к своему воинству показывая на Гаврилу.
— Этого не троньте. Он не опасен и прибытку с него никакого, а вот соседа его миролюбивого от халата освободите… Грех в таком халате одному ходить…. Сам походил — дай товарищу поносить… Да не особенно его уродуйте, я с ним за давешнее еще посчитаться должен.
Разбойники осторожно двинулись к Избору с Исином, а Шарлыга почти дружески обратился к Гавриле.
— Мало тебе ночи, — укоризненно сказал он. — И днем тебя по белу свету носит… Совесть что ли мучает?
— Жизнь такая, — следя за приближающимися врагами, отозвался богатырь…
— Жизнь? Какая же у тебя жизнь, у призрака-то? Так… Дым один.
Он поскреб затылок, кое-что вспомнил и крикнул, обступающим Избора разбойникам.
— Сапоги с него не снимайте. Он без сапог дюже лютый становится.
Избор рассмеялся.
— Нет. Теперь можно и сапоги…. Это уже не важно.
Разбойники попытались стащить его с лошади, но Избор даже не стал вынимать меч, а просто ударил их по головам. Глядя сверху на обступавших его лихих людей он ласково сказал.
— Ни стыда у вас, разбойнички, ни совести. Проезжих вот обижаете, прохожих в досаду ввергаете. Али дел у вас других нету?
— Снимай халат, прохожий, — топнул ногой атаман.
— Ну вот опять «снимай»…
Избор перекинул ноги на одну сторону и теперь в любую минуту мог соскочить на землю.
— Некому, видно, учить вас вежеству, да уму-разуму… Нет на вас ни Иль Муромца, ни Сухмата, с товарищами. Так вы уж не обессудьте, я сам вас поучу. Человек я простой и средства у меня простые, природные.
Он спрыгнул в траву и поясно поклонился лихим людям, а когда поднялся, в руке его уже был обломок дышла от одной из повозок. Первым же резким взмахом он опрокинул стоявших перед ним разбойников и под хруст костей и дерева они полетели на землю. Враги отпрянули от него, словно болотная ряска от места удара и воевода пошел между возов, зашибая попадавшихся на пути супостатов. Купцы радостно закричали, но с ковриков никто не поднялся — смотреть на воеводу было страшно. Люди вокруг него разлетались в стороны, падали — против дерева в его руках не могло устоять и железо. Он дрался легко — знал, что Гаврила и Исин не дадут разбойникам зайти со спины и поэтому смело шел вперед ловко усмиряя лиходеев. Бил он хоть и сильно, но не до смерти, как и обещал при первой встрече, с каждым ударом вколачивая в разбойников понятие добра и гостеприимства.
Шарлыга, которого Избор просветил одним из первых вынырнул из забытья у ног Гаврилова коня.
— Эй! Все сюда!
Голос атамана собрал всех уцелевших.
— Лук мне!
Не спуская глаз с Избора он протянул руку в сторону. Он стоял спиной к Масленникову и тому сверху было видно как побурела от прилившей крови шея разбойника. Найти лук в обозе везшем оружие смог бы и слепой, а таких среди разбойников не было. В ту же минуты в его руке очутились и лук и стрела. Гаврила привстал в стременах.
— Эй, Избор! Убить его, или ты его увечить будешь?
Лук зазвенел и стрела улетела к воеводе. Гаврила увидел как перед Избором словно по волшебству возник полупрозрачный круг и стрела, треснув, раскололась.
— Ударь… — неопределенно ответил воевода, которому не понравилось, как Шарлыга стреляет.