— А? — Гаврила вынырнул из повествования. Кулаки богатыря ветвились жилами, костяшки побелели от напряжения.
— Личико-то Святогор наверняка рукавом вытирал. Вот вам и кровь…
Гусляр умолк и с рокотом струн сгинуло наваждение, где каждый чуял себя стародавним богатырем, искоренял Зло и боролся с врагами. Вознаграждая себя за песню, гусляр ухватил кружку, поднес к губам…
— А что, добрый человек, это быль или сказка? — спросил Гаврила, дождавшись, пока кружка опустится на стол. Пальцы его вздрагивали, словно нестерпимо хотелось выпустить когти и вонзить их в гусляра.
Певец, не замечая этого, отхлебнул из новой кружки, не торопясь утерся.
— Так кто ж его знает? Это то, что народ помнит. А быль это или сказка только Алчедар знает.
Исин сглотнул, поставил кружку и, опережая всех, спросил:
— Кто такой этот Алчедар? Где прячется?
Гусляр ухмыльнулся.
— Да нигде он не прячется… Чего князьям-то прятаться? Начальник он тиверский. Князь или как они там своих высших называют, мне неведомо.
— А что знает?
Гусляр пожал плечами, примериваясь к куску птицы, но не решаясь взять. Уж больно вид у Гаврилы получился грозный.
— Слышал я, что это все в тех местах и случилось. Так что если узнать чего — тебе туда. Старики тамошние может и помнят.
Народ в зале загомонил, к певцу потянулись руки, потащили его к другим столам, а товарищи смотрели друг на друга, и каждый знал, что мысль у них сейчас одна на всех. И вовсе не о том, чтоб послушать еще что-нибудь из богатырской жизни.
— А что? — просил наконец Избор. — Какой-никакой, а след. Пока ничего другого нет — и этот сойдет.
— Точно! Придем к этому Алчедару и спросим! — кулак Исина грохнул по столу. — Пусть попробует отказать князю Киевскому!
— Князь Киевский нынче в большом отдалении пребывает. По другую сторону волшебства, — напомнил Избор и поежился, вспомнив лиловый кисель. — Так что… Только на себя нам надеяться надо.
— Так в первый раз что ли? Добром не отдаст — силой возьмем.
Никто хазарину не возразил. Понятно, что все так и будет.
— Бывал я там, — задумчиво сказал Гаврила. — Хорошее место. Для того кто внутри, конечно. А ежели кто воевать придет… Стены… Рвы… Да втроем… Может статься, что наших трех мечей для такого дела может и не хватить…
Киевлянин тряхнул головой, вовсе прощаясь с надеждой отвоевать замок.
— А как-то по-другому? Ну, выкупить, что ли… — предложил Избор. Денег не было, конечно, но ведь деньги украсть куда как проще, нежели замок захватить.
— По-другому это и называется — своровать, — объяснил Исин, — Деньги- то нам кто даст? Деньги тоже где-то красть придется, так уж проще сразу нужной вещью озаботиться.
Никто ему не возразил, и всем стало ясно, что другого пути нет — ищи не ищи…
— Ну, хорошо… В городище-то мы войдем. А вот в сам замок, к князю. Не думаю что любого туда пускают… До ворот-то дойдем. А вот дальше что? В сокровищницу нас добром никто не пустит… А там, поди стена…
Он замолчал, представив преграду.
— Тут через стену надо… — донеслось из-под стола.
— Так ведь не на всякую и влезешь, — ответил Гаврила, не успев даже сообразить, кому отвечает.
— На твоем бы месте я сказал бы: не всякий забор лбом прошибешь.
Забытый под лавкой мужичок выполз из-под стола и принялся горящими глазами выглядывать кружку. На помятом лице читалась страдальческая похмельная мука. Не говоря ни слова, Гаврила протянул ему свою. Тот двумя руками потянул её к себе, расплескивая пену. Присосался, словно в кружке ему доброты налили и, вытерев около рта, вполне умиротворенно сказал: