— Ну, на счет «куда» это подумать надо, — отозвался хазарин. — А вот на счет «зачем», то предлагаю Святогорову кровь поискать. Ну, а если по пути еще что-нибудь полезное попадется, ну, там, на обмен или как, то…
Он сделал движение, будто бы укладывал что-то за пазуху.
— Ты, прям, ума палата… Если б еще подсказал бы кто где её искать…
Исин развел руками.
— Я одно знаю. Пустой желудок — плохой советчик, — сказал хазарин, оглядываясь по сторонам. Дорога впереди изгибалась, и из-за поворота ветер нес запах какого-то жилья. Может быть деревеньки или веси, но чтобы там не стояло, наверняка люди позаботились, чтоб в одном из одним из домов нашлось бы кружало или корчма.
— Заодно, может, и на счет лошадей что-нибудь придумаем.
Он вопросительно глянул на товарищей.
— Ну?
— Что с голодного хазарина возьмешь? — неизвестно кого спросил Избор.
— Точно…
Глава 7
Напрасно знающие люди утверждают, что все дороги в этом мире ведут в Рим. Не в Рим они ведут, а наверняка к какому-нибудь известному римскому постоялому двору — ведь издавна на перекрестье всех дорог стояли не деревни и города, а какие-нибудь постоялые дворы. Именно туда, к ним, сходились все дороги, а вместе с дорогами — люди, а вместе с людьми и людская молва, а от людей чего только не услышишь…
И не стоило в этот Рим ехать, ради того, чтоб проверить, так оно или нет, ведь на Руси все обстояло точно также.
В попавшемся им кружале темновато оказалось, но так ведь люди не читать сюда приходили, а кружку и в темноте мимо рта не пронесешь.
Разобравшись, что тут где, странники сели на край длинного стола, ловя ноздрями запахи доброй еды. Кашей пахло и жареным гусем. И шкварками. И горелым маслом… Из которого выглядывали жаренные караси. Гаврила сглотнул, выглядывая из-за Исинова плеча. Людей в кружале, несмотря на утро, собралось изрядно, и разный тут сидел народишко. Небогатые купчики, обоз которых, по всему видно, недавно только пришел в село, местные селяне. Избор нацелился на купцов, в охотку попивающих что-то из глиняных кружек.
— Тот, кто на одном месте сидит ничего не знает. Купцов надо спрашивать, кто по чужим местам ездит, сказителей разных, то есть калик перехожих… Волхвов.
— Ну вот про волхвов не следует. Если уж Белоян не знает, то кто из здешних чего знать может?
— Ничего. Язык не отсохнет, если спросим…
— Ну и где ты тут волхвов увидал?
— А вон, старичина сидит.
Исин кивнул в сторону безучастно сидевшего недалеко от них гусляра. Его старость сомнения не вызывала. В его волосах гуляла не седина, а желтизна! Его и стариком-то назвать можно только с оглядкой. Не старик — старец!
— Вот-вот, — отозвался Гаврила. — У него уж ум за разум заехал, а ты его про богатырское исподнее спрашивать станешь.
Исин спорить не стал, а, не откладывая дело в долгий ящик, подошел к гусляру.
Положив перед ним серебряный динарий, хазарин ласково поинтересовался.
— Вот, дедушка. Ты по белу свету ходишь… Ну в смысле ходил когда-то… Много чего видел, а еще больше, поди, слышал… Ищем мы вещичку одну… Важную.
Старец наклонился ухом.
— Про вещи богатырские слышал? Доспехи… Оружие… Портки…
— Все на этом свете где-то есть… — прошамкал старец. — Даже то, чего нет и быть не может иногда попадается.
Гусли под рукой чуть слышно тренькнули.
— А где это самое «где-то» не подскажешь?