Избор в одно мгновение представил, что сейчас тут случился и заорал:
— Стой!
Потом, сообразив, что останавливать надо двоих, поправился.
— Стойте, дурни!
Гаврила удивленно поднял брови. Зло глядя на товарища, воевода спросил:
— С ума спятил? Тебе, что двоих мало? Четверых захотелось?
Гаврила понял, что погорячился, но все-таки огрызнулся.
— А чего? Каждому по Исину. И еще один в запасе… Справедливо… Да и им вчетвером веселее.
На счет веселья киевлянин явно ошибся. Весельем там и не пахло. Они все еще не сводили друг с друга злых глаз. Казалось, вокруг них, от висящего в воздухе напряжения, никнет трава, и потрескивают в воздухе маленькие предгрозовые искорки.
— Вы кто?
— Я — Исин, — хором ответили оба, а потом голоса разделились.
— Сам не видишь, что ли? — сказал один, а второй — Чего глупости спрашиваешь?
Сообразив, что могут говорить, они задали тот же вопрос друг другу.
— Ты кто?
— Я Исин!
— Какой же ты Исин, если, если Исин это я?
— Кто ты я не знаю, а Исин — это я. Вон у меня сколько свидетелей.
Он кивнул в сторону товарищей. Второй ухмыльнулся.
— Ага, ага, ага… Как же, станут мои друзья с каким-то мороком дружбу водить. Сгинь проклятый!
Голос хазарина дрогнул, дал петуха. Второй молча, чуть демонстративно вытер лицо.
— Колдуна стразу видно… «Сгинь», «Пропади», «Рассыпься»… Ежели ты не пропадешь, а за нами потащишься, Белоян тебя враз в ветер превратит.
— Да я тебя и без Белояна в прах обращу!
— Ну, попробуй, попробуй… — задиристо отозвался на вызов хазарин, скаля зубы и наполовину вытаскивая меч из ножен.
В движении двойника Исин узнал самого себя. Черт! Надо же как нелепо все получается… Ну не может же такого быть! Он набрал воздуху в грудь и бойко затараторил по хазарски, только двойник его не менее бойко отозвался. Исин запел колыбельную, что сложила когда-то его мать, и двойник подхватил, не путая слова. Когда тот умолк оба одинаковым движением почесали затылки.
— Ну, а вы? Вы чего молчите, — начал один, а второй подхватил. — Неужели не видно кто тут я, а кто колдовское наваждение…
На лицах и того и другого появилась какая-то детская надежда на справедливость. От этого Масленникову стало смешно. Он переглянулся с Избором. Тот тоже уже понял, что врагов, по крайней мере, тех, кого можно мечом усмирить, рядом нет. Были бы — уже вылезли бы из кустов или стрелами закидали. Но разобраться все-же следовало бы.
— Можно было бы одного из них просто зарезать, — серьёзно предложил Гаврила. — И вопрос решится сам собой.
— Не-е-е-е, — покачал головой воевода. — Это несправедливо будет. Пусть лучше между собой подерутся. Кто жив останется, то и Исин.
— Да какая ж это справедливость? Наш-то и драться еще толком не умеет. Только мечом машет. Морок его наверняка зарубит или загрызет. Давай так. Кто проиграет, тот и Исин.
— Тогда наш друг — покойник… — серьёзно сказал Избор. — Нехорошо это как-то. А, Гаврила? Что нам толку в покойнике?