— Как две капли… Сделай чего-нибудь.
— Чего-нибудь тут не нужно, — без улыбки ответил волхв, — тут думать надо.
Он подошел поближе. Вытянув перед собой ладони, обошел вокруг терема. За ним потянулись все, кто остался во дворе. Хоть и сложно прочесть на медвежьей морде что-то человеческое, но Гаврила чутьем уловил, что дело не просто плохо, а плоше некуда. Волхв водил руками, бормотал что-то, потом уперся рукой в преграду, напрягся, словно попытался пройти внутрь, только преграда даже не дрогнула. Морщась, и потряхивая руками, оглянулся на замерших в ожидании дружинников.
— Ну, что? — спросил сразу за всех Гаврила. За его спиной люди разом вздохнули.
— Плохо дело…
Что Избора, что Гаврилу от этих слов словно холодом обдало. Никогда они не слышали такого слова от волхва. Поняли бы, если б тот сказал что-нибудь о том, что тяжело будет или наоборот — раз плюнуть такое колдовство перешибить, а чтоб вот так вот — нет. Слишком простой ответ — по-другому никак не понять. Плохо… Это в его устах звучало та — могло бы хуже, только уж некуда.
— А «Паучья лапка»… Талисман наш заветный?
— Умен ты, Гаврила! Если б не ты, никто на Руси и не вспомнил бы, что талисман имеется, — зло оживившись в полголоса сказал волхв. — Память-то тебе не отшибло на княжеской службе?
Гаврила, не понимая Верховного волхва, все же отрицательно мотнул головой.
— Тогда помнить должен, что талисман-то наш в ковчежце заговоренном и закрытом лежит-полеживает…
Гаврила кивнул.
— А ковчежец знаешь где?
И без слов волхва стало все понятно. Не хотел богатырь, но у него как-то само собой из горла страшным шепотом вырвалось:
— Так это что, навсегда?
Они стояли вплотную к стене и к лиловому киселю, облепившему стены, чуть носом не тыкались.
Белоян смотрел сквозь него и богатырь отчего-то почувствовал, что только что сказал какую-то глупость. Морда у волхва дернулась — то ли собрался улыбнуться да раздумал, то ли наоборот — выругаться не решился.
— «Навсегда» только в сказках. В жизни даже смерть, бывает, не навсегда.
За спиной Гаврилы загомонили дружинники:
— Так говори, давай, что делать. Мы за князя любого в щебень, в песок, в мелкую стружку.
— Успеете еще. Шапку кто-нибудь дайте. Поплоше…
Шапки он не дождался — кому это в голову взбредет свою шапку плохой обозвать.
— Тогда самолучшую, — сообразил волхв. И ему тут же потянулись руки. Он взял первую попавшуюся и отошел на несколько шагов, оглядывая верхний поверх. В этот раз Гаврила ничего на его морде не прочел. Белоян внимательно оглядел оставшихся, вздохнул, словно сожалел о чем-то.
— Если жизнь дорога — в терем не соваться.
— А…
— А кто сунется вот так и будет.
Шапка вылетела из руки и едва коснулась стены, вспыхнула и до земли долетела уже черным пеплом.
— До утра буду думать…
Он развернулся и, не говоря ни слова, не прося помощи, пошёл прочь.
Глава 5
Избора разбудил не шум — тишина этого утра ничем не отличалась от тишины вчерашнего восхода: то же птичье чириканье, те же далекие петушиные выкрики, шелест листвы во дворе. Открыть глаза его заставило какое-то напряжение, витавшее в воздухе. Что-то готовилось свершиться. Прямо сейчас… Несколько мгновений он лежал, вспоминая вчерашнее.