— Простым волхвованием этой заразы нам не снять.
Голос волхва остался тускл, безрадостен. Избор почувствовал, как неприятно это мгновение для волхва. Придется просить помощи, а значит признаваться, что не всесилен.
— Ну ты скажи, что делать-то, а уж мы подумаем как, — несколько свысока отозвался Гаврила тоже, видно, почувствовавший что-то такое. Он вроде бы как-то даже подбоченился. — Покороче… Так чтоб мы все ухватили.
— Ну, если совсем коротко… Кровь нужна.
— Прольем!!! — зароптали приободренные дружинники. Все оказалось даже проще, чем мнилось! Оказывается ничего странного или непосильного и делать-то не придется! Ни жаб глотать, ни на месяц через решето смотреть… Кровь проливать — самое богатырское дело. Что свою, что чужую…
Белоян, со странно и страшно смотревшейся на морде усмешкой, поправил крикунов.
— Тут не пролить её надо, а, наоборот, по капле собрать. Много крови нужно.
— Всю отдадим! По капле! — разом заорали богатыри. — Ничего для князя не жалко! Подставляй кадушку!
Взгляд Белояна потяжелел. Он посмотрел на младших дружинников с печальным пренебрежением. Гаврила первым сообразил, что будь все так просто, как кажется младшей дружине, то и говорить бы было не о чем. Он поднял руку, успокаивая горлопанов.
— Нужна кровь героев. Много крови… — продолжил в обрушившейся тишине волхв. — А все герои — там.
Голос волхва налился силой, рука качнулась в сторону неяркого лилового света за спиной.
— Или кто спорить готов?
Дружинники загудели недовольно. Втайне все они тут считали себя героями, но волхву виднее. Кто-то все-таки не сдержался.
— А мы кто тогда? — петушиным криком прорезался голос.
Белоян стесняться не стал и все разложил по полочкам, чтоб непонимания не возникло.
— Вы-то? — он внимательно оглядывал разоравшихся воинов. — Да вы все вместе на половину одного богатыря не тянете.
Он произнес это с такой горечью, что у Избора и мысли не возникло, что он хочет всех их обидеть. Медведемордый просто говорил правду. Такую, как она есть…
— Богатырь это вам не только глотка луженая да кулаки тяжелые. Это еще и дела.
Взгляд его перебежал с одного, на другого, на третьего. Шум стал стихать. Через пару вздохов лица окружавших его воев стали угрюмы.
— Кто из вас чудовище одолел? — уже негромко спросил волхв. — А вражью рать разбил-разогнал? Набольшего вражьего богатыря на поединок вызвал да одолел? Или черного колдуна своей рукой прибил? Что молчите?
Только что вздернутые высоко головы опустились. Взгляд волхва бегал по стриженым макушкам.
— А вы говорите… — невпопад вздохнул волхв.
Головы младших богатырей опускались все ниже, словно волхв не слова выговаривал, а камни им на выи навешивал. И ведь никто слова поперек не сказал, словно наперед знали, чем такая похвальба может кончиться. Это вам не шапками хвалиться — у кого богаче.
Без обиды, без желания оскорбить, волхв со скрытой болью в голосе сказал.
— Нельзя нам ошибаться. Нельзя. Если оплошаем…
Гаврила помолчал, вспомнил начало разговора.
— Другой способ?
— Что?
— Ты говорил, что есть еще способы.
Белоян кивнул.