Гаврила выплыл из беспамятства под грохот, что звучал в его голове. Шум стоял такой, словно тысяча медников клепала там свои котелки. Зато ему не пришлось мучаться, вспоминая что тут произошло.
«Поганец», — не то подумал, не то прошептал он. Непонятно что родилось в разбитой голове — мысль или слово. — «Ели ведь вместе…»
Он даже не попробовал подняться. Тело, уже само сообразившее, что тут к чему, не подкинуло голове такой мысли. Вместо этого, повернув глаза, он постарался рассмотреть, куда это его занесло.
Стена вокруг ощутимо закруглялась, уходя за спину. В полусвете, что лился откуда-то сверху, видны были сплюснутые тяжестью кирпичи. В их трещинах серебрилась вода, собираясь в прохладные тяжёлые капли. Гаврила некоторое время осматривался и, наконец, решил, что больше всего это было похоже на колодезный сруб. Хотя не было тут пропитанных водой брёвен, как в родном колодце, но была сырость и темнота.
Прикусив губу, потащил из-под себя руку. Плечо пробило острой болью, но рука двигалась. Поднеся к глазам сжатые пальцы, увидел, что кулак полон сырого песка.
Упираясь спиной в холодную стену, поднялся. Для глаз тут работы почти не было. Руками ощупал темноту вокруг себя и ничего кроме камня не обнаружил.
— Точно. Колодец, — сказал Гаврила. — Ничего себе… Дверь-то есть?
Потом его осенило. Подняв лицо, увидел, что высоко над головой висит угловатый кусок света, перегороженный решёткой. Сразу стало понятно, как он тут очутился. Наверняка не задумываясь о том, что с ним тут случится, его просто сбросили сюда, чтоб умер.
«Умру я, как же… Мёртвая вода» — подумал Гаврила, гордясь тем, что такое сильное колдовство сидит в нём самом.
— Что ж делать-то? — Спросил неизвестно у кого журавлевец. Ясно было, что сюда его спустили не из уважения. Из уважения по голове не лупят… А значит ждут его вскорости неприятности неясного размера.
— Бежать тебе надо… — откликнулся голос сверху.
Гаврила задрал голову ещё выше. В черепе что-то булькнуло, и грохот захлебнулся, словно сумасшедших медников смыло волной.
— Ты кто?
— Дед Пихто… — отозвался свысока голос. Он звучал тихо, и Масленников даже не смог понять, кто говорит мужчина или женщина.
— Не понял, — сказал Гаврила. — Какой там ещё дед?
Он вдруг вспомнил о своих приключениях, когда чуть было не повесился на ёлке от чужого колдовства, и переспросил на всякий случай с опаской.
— А ты не колдун, часом, дедушка?
— Я тебе не дедушка. Я — любимая жена правителя города, — прозвенел сверху теперь уже, несомненно, женский голос. — Увидала тебя, достойный богатырь и голову потеряла от твоих глаз и твоих губ…
От неожиданности Гаврила едва не сел. Приятно, конечно, но уж больно неожиданно. С колдуном ей-богу было бы проще. Либо ты его, либо он тебя. А тут…
— Так я ничего…
— Вот видишь… А время-то идёт…
Гаврила всё ещё стоял, задрав голову не зная, что ответить. Он не видел лица — только голос, но и его хватило, чтоб по спине побежали горячие мурашки. Она была такой смелой, что не могла не быть красивой. К тому же так вовремя появилась!
— Ты мне тоже…
Она недослушала.
— Держи!
Сверху невидимо упало что-то мягкое и упругое. Что-то вроде змеиного хвоста хлестнуло Гаврилу по лицу. Масленников поперхнулся словом, и стал нашаривать подарок рукой. Верёвка! Сразу стало веселее. Подняв голову, он различил, как она тонкой чертой уходит вверх.
— Вылезай…
«Хорошо девка придумала, но не до конца. Понятно, конечно. У кого волос долг у того ум короток» — подумал Гаврила, вслух сказал:
— Тут решётка…
— А руки у тебя на что?