Игнациус чуть повернул стекло и успел увидеть, как подошвы Гавриловых сапог уплывают в темноту перехода.
Маг рукой стёр изображение с зеркала и прислонил к стене, за ненадобностью.
Растратив волшебство, оно стало простым куском стекла, в котором отразился цветной ковёр, что закрывал противоположную стену и ещё одни сапоги.
Игнациус посмотрел на них с удивлением, но вспомнил, что не один тут. Рядом лежал местный маг, из-за своей гордыни так и не сумевший понять, что с незнакомыми людьми лучше договариваться, чем не подумав бросаться заклятьями…
Он улыбнулся с чувством превосходства.
«Хотя какие тут заклятья…»
Игнациус кряхтя, поднялся с пола. Теперь в зеркале отразились ножка стола и кусок двери.
Жизнь впереди становилась всё понятнее. Она сама подсовывала решения, словно устала ждать от него чего-то и сама решила подвести его к удаче.
— И ведь хотел же по-хорошему… — вздохнул маг, припомнив свои намерения. — По-честному хотел, чтоб, значит всем хорошо…
Он оглянулся по сторонам, прикидывая, что полезного можно будет захватить из дома неуча, по глупости собравшегося меряться с ним силой, но только рукой махнул.
Чего уж теперь обхаживать этого славянина, при таком раскладе-то? Вместо того, что б тащить того из застенка и становиться спутником в дурацких поисках и тратить на разные глупости бесценное время проще было пойти к тюрьме и за малые деньги попросить стражника вынести волчевку. Всего и делов-то…
Он постоял немного перед дверью, размышляя об этом, потом махнул рукой, мол, с Судьбой не поспоришь, а если и поспоришь, то тебе же и хуже будет, и вышел.
Глава 40
— Придёт?
— Обязательно. Не дурак же он.
Белоян выглянул из-за дерева. Площадь перед дворцом не изменилась. Не прибавилось на ней ни торговцев, ни покупателей. По прежнему под полосатыми полотнищами, натянутыми на палки стояли люди и из-за своих прилавков пытаясь ухватить прохожих за рукава.
— Это как считать… — прищурился Хайкин. Торговцы шумели, отвлекали от главного. — Если с нами связался — значит, дурак.
— Дурак, — вдруг согласился Белоян. — Только он об этом пока не знает.
Он вздохнул, почесал голову. Чтоб не выделяться из числа горожан он, вместо медвежьей морды, надел на себя какую-то личину. Лепил её наспех, и видно было, что ему всё равно, мог бы одеть и женскую, но, слава Богам, лапы вылепили мужскую.
— А если он с другой стороны зайдёт?
— Вход в подземелье с этой стороны. Позволил бы Перетрий у парадного входа торжище устраивать… Тут только винный погреб.
— И застенок…
— А что «застенок»? Тоже не последняя вещь в хозяйстве… Вон он.
Белоян встал. Хайкин проследил за его взглядом. Чужой маг шёл не торопясь. На спокойном лице играла улыбка довольного жизнью человека. Видно было, что не беспокоит его ни ухо, ни брюхо, и всё складывается у него как нужно, и на сердце легко и на душе спокойно… Он даже остановился пару раз, чтоб прицениться к чему-то, но ничего не купив, прошёл дальше.
Можно было бы позавидовать такой удаче, такому счастью человеческому, но Хайкин посмотрел на товарища и не стал завидовать. Белоян мерил незнакомца сузившимися глазами, доставая что-то из-под полы.
«Эге! — подумал волхв. — Не кистень ведь тащит…»
Уж кто-кто, а он-то знал, что волшебники таскают под полою и знал чем заклятье, пусть даже самое мощное отличается от заклятья с амулетом… А похоже, что прямо сейчас случится именно это. Впервые за всё время знакомства Журавлёвский волхв почувствовал неуверенность в голосе Киевского волхва. Дело, похоже, предстояло нешуточное, и Хайкин совсем уж было собрался расспросить, что тут намечается, но Белоян опередил его.
— Так. Сейчас тут всякое может случиться.
Хайкин кивнул. Догадывался уже. Только вот дальше Белоян сказал такое, что ни в какие ворота не влезало.
— Если упадёт он — ничего не делай… Если упадём оба — помоги мне. Понял?