— Как это не он? — удивился Белоян. — Сам же говорил — у одного лицо глупое, а у другого бородавка. Куда уж глупее? Да и бородавки вон и вон.
— Не те, — тусклым голосом повторил Хайкин. — Не те и всё.
Казалось, что спать хочется даже больше чем дышать. Если б Белоян ошибся в первый или в десятый раз, то он, может быть, сказал бы это иначе, но это случилось раз в тридцатый. Колдовство для них превратилось в тяжёлую и нудную работу, вроде распахивания земли или корчевания пней — тяжело, нудно, но необходимо.
— Надо было чагу покрепче заваривать, — проворчал Белоян. — Пожалел что ли?
Хайкин ничего не сказал. Во рту стояла сухая горечь с берёзовым привкусом, словно банный веник пожевал. Он просто вернулся к своему Шару и всё пошло своим чередом. Лица, лица, лица… Множество лиц, но не тех, которые были нужны.
Солнце не успело пройти от столба до столба, как Белоян откинулся к стене. Хайкин тут же спросил:
— Нашёл?
— Всё зря… — сказал гость. — Закрыт он. Тут место знать надо. Тогда только…
Хайкин тоже оторвался от своего Шара и посмотрел на Киевского волхва.
— Глаза у тебя, как у бешеного поросёнка.
— А у тебя лучше, что ли?
Белоян провёл рукавом по морде, словно усталость была паутиной и её можно было сбросить.
— Сутки потеряли…
— Потеряли?
— Ну не потеряли — поправился он. — Потратили.
Волхв поднялся. Растирая поясницу, прошёл к столу, на котором дымилась свежесваренная кава. Припав к кружке, долго прихлёбывал горячий напиток, изредка поглядывая на широкий золотой браслет на левой руке.
— По-другому давай пробовать.
Опустив кружку на стол, с силой потёр лицо.
— Прикажи, пусть ещё кавы заварят.
— А поможет? — спросил Хайкин. — Что-то я не слышал, что в таких случаях кава помогала.
— Поможет. А потом прикажи, чтоб какую-нибудь вещь Гаврилову сюда, к нам принесли бы.
Хайкин помрачнел.
— Не получится.
— Это у меня-то? — обиделся Белоян. — Ты говори, да не заговаривайся…
Сутки напрасных поисков не прошли даром. В голосе гостя на мгновение прозвучал рык дикого зверя.
— У меня не получится, — сказал Хайкин так, словно и не слышал медвежьего рыка. — Сгорел Гаврилов дом в тот же день. Дотла сгорел. До пепла.
Белоян несколько мгновений стоял неподвижно, словно Хайкин ничего и не сказал и тот повторил:
— Дотла. В тот же день.
— Вот оно что, — протянул, наконец, Белоян. — Что ж ты раньше-то не сказал?
— Ты не спросил. А я не сказал…