— Что «почему»?
— Почему ты сказал: «Тем более женщин»?
Лицо Бенгтссона изменилось, посуровело. И взгляд его был уже не безразличным. Но что он выражал? Ненависть? Отвращение? Страсть? Осуждение?
Возможно, безумие.
— Отвечай, — сказал Кольберг.
— У меня было много неприятностей из-за женщин.
— Это нам известно. Но ведь больше половины человечества составляют женщины, от этого никуда не денешься.
— Женщина женщине рознь, — возразил Бенгтссон. — Мне почти одни скверные попадались.
— Скверные?
— Вот именно. Скверные люди. Недостойные представительницы своего пола.
Кольберг безнадежно уставился на окно. Псих, да и только. Но что это доказывает? Вот на груше в двадцати шагах от дома повис, словно обезьяна, фотограф из газеты — можно считать его нормальным? Наверно, можно.
Кольберг глубоко вздохнул и обмяк.
Мартин Бек с присущей ему методичностью продолжал:
— Оставим пока эту тему.
— Оставим, — согласился Фольке Бенгтссон.
— Не будем заниматься общими рассуждениями, обратимся к фактам. Вы вышли из почты всего через несколько минут после нее, так? Что было дальше?
— Я сел в машину и поехал домой.
— Прямо сюда?
— Прямо сюда.
— Теперь следующий вопрос.
— Слушаю.
Мартин Бек был недоволен собой. Почему он никак не может заставить себя говорить «ты»? Кольберг смог, и у Рада это звучало вполне естественно.
— Машина должна была проехать мимо Сигбрит Морд, либо когда она стояла на остановке, либо в непосредственной близости от нее.
Фольке Бенгтссон молчал.
Мартин Бек услышал свой собственный голос:
— Фру Морд при этом было видно?
— Вопрос-то простой, Фольке, проще некуда, — сказал Рад. — Видел ты Сигбрит или не видел?
Бенгтссон подумал еще, наконец вымолвил:
— Я её видел.