Нарративная экономика. Новая наука о влиянии вирусных историй на экономические события: читать начало книги онлайн

Нарративы о финансовой панике имеют весомую психологическую составляющую. И особую значимость в данном случае представляет психология толпы. Опубликованная в 1841 году книга Чальза Маккея Memoirs of Extraordinary Popular Delusions («Наиболее распространенные заблуждения») впервые привлекла внимание общественности к концепции психологии толпы. После выхода в 1895 году книги Гюстава Ле Бона The Crowd («Толпа»), ставшей бестселлером, это понятие получило широкую популярность. Примерно тогда же психология толпы стала объектом повышенного внимания масс. И в дальнейшем интерес к этой концепции нарастал подобно эпидемии, пока популярность ее не достигла пика в 1930-е годы. Рост числа упоминаний о «психологии толпы», судя по всему, происходил параллельно с бурным ростом фондового рынка на протяжении 1920-х годов.

Рис. 10.3. Частота упоминания в печатных изданиях понятий «внушаемость», «самовнушение» и «психология толпы» в период с 1800 по 2008 год.

На этом рисунке показаны три повторения эпидемии нарративов о доверии в несколько различном обрамлении и контексте. Источник: Google Ngrams, без сглаживания.

Тесно связано с концепцией психологии толпы понятие внушаемости, суть которого заключается в том, что человек бессознательно подражает действиям других людей и реагирует на их поведение. Это слово, впервые прозвучавшее в конце XIX века, по-видимому, играет ключевую роль в созвездиях нарративов и популярных подходах к пониманию психологии толпы. Внушаемость и связанное с ней самовнушение (что означает практику внушения самому себе) развивались в целом в соответствии со стандартной эпидемической кривой, достигли пика популярности в 1920-е годы и с того момента в основном переживали спад (рис. 10.3). Эти концепции, вероятно, сыграли определенную роль в экономическом подъеме 1920-х и депрессии 1930-х годов.

Внушаемость подразумевает, что зачастую мы действуем вслепую или будто бы во сне. К 1920 году концепция внушаемости была широко известна, а значит, люди той эпохи, вероятно, чувствовали, что другие люди легко поддаются влиянию абстрактных или завуалированных примеров. И поэтому с высокой долей вероятности будут выстраивать линию своего экономического поведения с учетом крайне нестабильной ситуации в мире. Нарратив заставил бы людей ожидать от других стадного поведения и, возможно, подтолкнул бы их к выбору аналогичной поведенческой реакции. Если вы полагаете, что люди в массе своей представляют собой впечатлительное стадо, вы, вероятно, попытаетесь предугадать действия этого стада и постараетесь обставить их.

Концепции психологии толпы и внушаемости мы можем использовать при изучении сути экономических спадов наподобие Великой депрессии 1930-х годов. При этом нам следует рассматривать не только возможности непосредственного применения этих концепций, но также изучить, каким образом, по мнению людей того времени, эти концепции объясняют причины депрессий. Все-таки эти концепции принадлежат в большей степени им, а не нам.

Психология внушения и движение сторонников самовнушения

В 1898 году, когда эпидемия нарратива о внушении лишь начиналась, вышла книга The Psychology of Suggestion («Психология внушения»), написанная Борисом Сидисом, коллегой психолога Уильяма Джеймса. Речь в ней шла об экспериментах, проведенных в психологической лаборатории Гарварда. Сидис так объясняет смысл понятия «внушаемость»:

«Я держу в руках газету, начинаю ее сворачивать и вскоре замечаю, что мой друг, сидящий напротив меня, свернул свою газету так же, как и я. В этом случае мы можем говорить о внушении.

Мой друг А. несколько рассеян, он сидит у стола и размышляет о сложной математической задаче, которую ему никак не удается решить. Погрузившись в поиск решения этой нерешаемой задачи, он слеп и глух ко всему, что происходит вокруг него. Он смотрит на стол, но, кажется, не видит предметов, которые стоят на столе. Я ставлю на стол два стакана с водой и через короткие промежутки времени совершаю движения рукой в направлении стаканов, но он, кажется, этих движений не замечает. Тогда я решительно протягиваю руку, беру один из стаканов и начинаю пить. Мой друг следует моему примеру: словно во сне, он протягивает руку, берет стакан и начинает пить маленькими глотками и окончательно приходит в себя, лишь когда стакан уже наполовину пуст» (6).

Термин «самовнушение» появился несколько позже, чем «внушение», однако он дал основания полагать, что человек может не только внушать что-либо самому себе, но и оказывать влияние на экономику. Эпидемия самовнушения привлекла внимание широкой общественности в 1921 году. Французский психолог Эмиль Куэ, который в 1922 году отправился в турне по США в поддержку своей книги, был самым влиятельным представителем движения сторонников самовнушения.

Наполеон Хилл, в чьей пестрой карьере были и мотивирующие выступления, обогатил нарратив о самовнушении своими публикациями: книгой 1925 года The Law of Success in 16 Lessons («Закон успеха в 16 уроках») и бестселлером 1937 года Think and Grow Rich («Думай и богатей»). Он утверждал, что силу подсознания человека необходимо направить на формирование позитивного настроя, способствующего накоплению богатства.

Нарратив о самовнушении стал следствием мутации нарратива о гипнозе, который получил популярность несколькими десятилетиями ранее. Тот нарратив описывал путешествующих гипнотизеров, которые вводили людей в состояние транса. В нем люди демонстрировали поразительную внушаемость. В опубликованной в 1920 году книге Success Fundamentals («Основы успеха») Орисон Суэт Марден пишет:

«Одна из причин, по которой человечество не может реализовать свой потенциал и использовать все имеющиеся возможности, одна из причин, почему мы повсюду видим людей, обладающих выдающимися талантами, но выполняющих работу, подходящую лишь для посредственностей, заключается в том, что люди недостаточно высокого мнения о себе. Мы не осознаем свою божественную природу, не осознаем, что являемся частью великого принципа причинной обусловленности Вселенной. Мы не осознаем, какой силой обладаем, и, не осознавая ее, не можем ею воспользоваться. Сандов не смог бы подняться со стула, если бы гипнотизер убедил его в том, что он не может этого сделать. Прежде чем он встанет, он должен поверить в то, что он может встать, ибо утверждение “тот не может, кто думает, что не может” так же верно, как и “тот может, кто думает, что может” (Евгений Сандов, 1867–1925, был атлетом-бодибилдером, его способности поражали и восхищали зрителей)» (7).

Движение сторонников концепции самовнушения начало затухать после 1924 года, однако оно, оказывается, имело побочные эффекты. В частности, при создании весьма успешного пронацистского фильма 1935 года «Триумф воли» Лени Рифеншталь, судя по всему, частично заимствовала идеи концепции самовнушения. В основе призывов Гитлера лежало, помимо прочего, стремление вдохновить немецкую нацию на выход из депрессии, в которую она погрузилась после окончания Первой мировой войны, отчаявшись и утратив веру в достойное будущее. В то время многие полагали, что депрессия была вызвана потерей уверенности людей в себе и своем будущем и что Германии необходим был лидер, способный вернуть доверие нации. В фильме Рифеншталь Гитлер изображен произносящим речь перед восхищенной толпой. Он говорит: «Мы хотим, чтобы это государство просуществовало тысячу лет. Мы счастливы знать, что будущее зависит только от нас!» Гитлер говорит слова «мы хотим» так, словно после этого Германия чудесным образом вновь станет ведущей мировой державой.

За всем этим интересом к незримой силе доверия в сфере человеческих отношений стояла аналогия с незримой силой влияния атмосферного давления на погодные изменения и стремление прогнозировать и то и другое.

Прогнозирование погоды и прогнозирование уровня доверия в экономике

Научные прогнозы погоды стали выдающимся открытием середины XIX века. Научная мысль сделала большой шаг вперед вскоре после появления двух важных изобретений 1840-х годов: телеграфа, благодаря которому стала возможна передача данных о погодных условиях в отдаленных населенных пунктах, и практичного барографа, который представлял в виде графика данные об изменении атмосферного давления. Новые прогнозы погоды, которые вызвали тогда (и вызывают по сей день) большой интерес в научной среде, произвели на людей сильное впечатление. Была, например, одна популярная история о Крымской войне, согласно которой в ноябре 1854 года ученые обнаружили, что два атмосферных вихря на самом деле являются одним вихрем. Им удалось определить траекторию его движения и подготовить соответствующий прогноз, что спасло от гибели британские и французские корабли (8).

Возможность прогнозировать погодные изменения подпитывала воображение людей, и они размышляли о том, чего еще сможет достичь современная наука. К 1890-м годам газеты регулярно публиковали прогнозы погоды на каждый день.

Идея о том, что если метеорологи могут прогнозировать изменения направления ветров, то и экономисты должны уметь прогнозировать экономические спады, выглядит в глазах людей вполне обоснованной.

В зависимости от того, насколько общественность доверяет прогнозам экономистов о периодах подъемов и спадов, в экономических прогнозах может проявляться такой элемент, как самореализующиеся пророчества. Люди слышат заявления экономистов о том, что рецессия неизбежна, и поэтому решают отложить действия, которые могли бы стимулировать экономический рост. И наоборот, поскольку ученые/экономисты отмечают, что все предыдущие рецессии заканчивались, люди будут ожидать, что текущий экономический спад подойдет к концу. Аналогичным образом, предположим, синоптики повсеместно отмечают, что по их данным в конкретном регионе существует угроза сильных штормов и что такие погодные условия, как правило, сохраняются на протяжении шести месяцев. Основываясь на этом, люди могут на ближайшие шесть месяцев отказаться от самых разных видов деятельности, и уровень экономической активности на полгода значительно сократится. Также, если была спрогнозирована рецессия, люди, вероятно, заметят, что другие сокращают объем расходов, и воспримут эти действия как свидетельство утраты доверия.

Идея о том, что экономические колебания имеют тенденцию повторяться, соответствует давней научной традиции, которая занимает видное место в современной культуре. К примеру, астроном Эдмунд Галлей в 1682 году обнаружил, что кометы появляются с интервалом в 75,3 года. Он предположил, что одна и та же комета будет возвращаться снова и снова, и предсказал, что ее вновь будет видно с Земли в 1758 году. Галлей оказался прав, и по сей день комета Галлея возвращается с периодичностью в 75,3 года, хотя со временем она настолько потускнела, что при последнем своем появлении в 1985–1986 годах была почти невидима. История кометы Галлея и сегодня не меркнет в памяти людей, оставаясь по-прежнему ярким повествованием. Вокруг этой истории формируется теперь целое созвездие нарративов наподобие истории о том, что Марк Твен, родившийся в год кометы Галлея, предсказал свою смерть 75 лет спустя, в год ее возвращения.

По данным ресурса ProQuest News & Newspapers, первое упоминание термина «цикл деловой активности» относится к периоду депрессии 1858 года, и тогда это понятие использовали с привязкой к погодным условиям:

«Некоторые люди, полагающие, что разбираются в метеорологии, утверждают, что сезоны года образуют декады, которые соответствуют продолжительности неких циклов деловой активности. Удивительным образом паники, происходящие с такой же периодичностью, совпадают с наступлением мягких зим. Совпадение это, провидение или просто факт, пусть решают другие» (9).

Идея, что колебания деловой активности представляют собой события, повторяющиеся с периодичностью в декаду или иной устойчивый временной промежуток, сейчас не слишком популярна среди экономистов. Однако нарратив о рецессиях и снижении доверия, которые происходят с определенной периодичностью и могут быть предсказаны, надежно укоренился в головах людей.

Ставшее возможным прогнозирование погоды также навело на мысль о необходимости документирования статистических данных, представляющих собой опережающие индикаторы будущих экономических колебаний. В 1938 году, спустя десятилетие после краха фондового рынка 1929 года, предшествовавшего Великой депрессии, Уэсли С. Митчелл и Артур Ф. Бернс впервые применили данные об опережающих индикаторах при прогнозировании экономических событий, которые заставляют людей проявлять большую осторожность при принятии экономических решений после ослабления фондового рынка, следствием чего, вероятно, и становится предсказанная рецессия (10). Обзоры опережающих индикаторов сегодня включают данные министерства торговли об изменении условий ведения бизнеса (теперь объединенных с обзорами текущего состояния бизнеса), «Сводный индекс опережающих индикаторов Conference Board» и «Сводный индекс опережающих индикаторов ОЭСР». Данные, полученные по запросу «опережающие индикаторы» в базе данных ProQuest или Ngrams, говорят о том, что начиная с 1930-х годов эта концепция медленно набирала популярность и не утратила ее по сей день.

Доверие как барометр для экономики

Мы можем измерить атмосферное давление, а значит, должны, по идее, быть способными определить и уровень доверия. Однако в отличие от атмосферного давления уровень доверия может меняться в результате воздействия различных факторов. В таком случае истинные патриоты должны исполнить свой моральный долг – сделать все для укрепления доверия. И Кэлвин Кулидж, занимавший пост президента США с 1923 по 1929 год, взял на себя непростую задачу укрепить веру общества в экономику и фондовый рынок.

Заверения Кулиджа были весьма противоречивыми, иногда их называли «бычьими советами Кулиджа – Меллона». В статье 1928 года, опубликованной в журнале Atlantic, Ральф Роби выявил следующую закономерность: практически каждый раз, когда ощутимо снижался фондовый рынок или общественность выражала неодобрение в связи с высоким уровнем заимствований спекулянтов для покупки акций, президент Кэлвин Кулидж либо министр финансов Эндрю Меллон делали оптимистичные заявления насчет ситуации на рынке и отрицали факт чрезмерной спекуляции (11). Роби выразил сомнение в том, что для такого оптимизма у Кулиджа и Меллона имелись какие-либо рациональные основания. В связи с чем он интерпретировал их действия как попытку поддержать веру общественности в фондовый рынок.