Нарративная экономика. Новая наука о влиянии вирусных историй на экономические события: читать начало книги онлайн

Нарративы, входящие в одно созвездие, могут иметь различное происхождение, но наше воображение, исходя из некой общей идеи, объединяет их, и это усиливает их взаимную заразность. Созвездия нарративов также называют базовым нарративом, ключевым нарративом, метанарративом, но я предпочитаю не использовать эти формулировки. Потому что все они предполагают неоправданно большую организованность или более высокий интеллектуальный уровень, когда при заражении простой историей нарративы получают распространение среди широкой общественности.

Иногда нарративы в рамках созвездия лишены привязки к конкретных именам, названиям или местам. Тогда они принимают форму «говорят, что…» без указания, кто именно. Используя подобную форму, рассказчик нарратива сообщает, что существует созвездие нарративов с участием, судя по всему, авторитетных людей или рассказанных ими историй.

Как мы видели, криптовалюты поддерживаются именно таким созвездием связанных нарративов, состоящим из нескольких главных звезд и тысяч или даже миллионов звезд поменьше. По состоянию на 2018 год почти 2 тысячи различных криптовалют конкурировали на рынке с биткоином. Каждая из них – это история о предпринимательстве, об энергичных разработчиках, страстно желающих реализовать свои идеи. Но самое большое созвездие историй о криптовалютах все же связано с биткоином. В одном из нарративов популярная певица Лили Аллен в 2009 году отклонила предложение о выступлении, поскольку в качестве оплаты ей предлагали биткоины. У этого нарратива незабываемая концовка: сегодня Аллен кусает локти, потому что, если бы она приняла предложение и сохранила свои биткоины, к 2017 году она стала бы миллиардером (4). Истории, подобные этой, помогают поддерживать распространение нарративов о биткоинах и рост цен на них, вызывая у людей чувство сожаления, что они сами не додумались до подобных инвестиций. Как и во многих других случаях, в центре этой истории знаменитость, которая запускает или поддерживает нарратив.

Последнее звено между вербальным нарративом и экономическим действием может в конечном счете быть невербальным.

Утверждение 4: экономический эффект от нарративов может со временем меняться

Влияние экономического нарратива на поведение зависит от его текущей мутации и других связанных с ним нарративов. Когда мы полагаемся на цифровые данные о словах или выражениях, являющихся сигналами для нарративов, мы не должны поддаваться искушению допустить, что все нарративы с подобными сигналами в течение всего времени имеют одно и то же значение. Мы должны читать нарративы с точки зрения их значения для того или иного действия, как минимум в контексте, в котором они были произнесены. В будущем определенные инновационные решения в области обработки информации могли бы сделать все это менее зависимым от человеческого суждения.

Давайте еще раз посмотрим на крах фондового рынка 19 октября 1987 года, крупнейшее в истории однодневное падение в процентном выражении. Эта тема до сих пор регулярно поднимается, часто в дни годовщин этого события. Можно предположить, что воспоминания об этом крахе делают фондовые рынки уязвимыми перед очередным кризисом, потому что этот страх может заставить людей бурно реагировать на очевидное начало падения цен на акции. Но нарратив о крахе 1987 года не обязательно будет иметь подобный эффект, если люди считают, что нынешняя ситуация не похожа на ту. В 1987 году бурно обсуждалось активное использование новой компьютеризированной стратегии торговли – портфельного страхования. Наряду с другими факторами именно нарративы о портфельном страховании привели к характерной для того времени предрасположенности к продаже активов (5).

Другие тревожные события на фондовом рынке были связаны с нарративами, не имевшими ничего общего с портфельным страхованием. После объявления Австро-Венгрией войны Сербии 28 июля 1914 года, что стало началом Первой мировой войны, курсы акций начали стремительно падать. В ответ на возникшую панику Нью-Йоркская фондовая биржа и все основные европейские фондовые биржи закрылись. Несмотря на то что Соединенные Штаты не участвовали в войне, Нью-Йоркская фондовая биржа открылась только 12 декабря. В своей книге об этом закрытии When Washington Shut Down Wall Street («Когда Вашингтон закрыл Уолл-стрит»), вышедшей в 2014 году Уильям Силбер подробно описывает ряд историй и слухов, способствовавших резкой реакции рынка. Примечательно, что, пока была возможность, паникующие европейские инвесторы изо всех сил пытались вывести свои капиталы из Соединенных Штатов. Во время этой «европейской золотой лихорадки» огромное количество золота покинуло Соединенные Штаты и отправилось в Европу, несмотря на растущую опасность для трансатлантического судоходства. Было много разговоров о панике 1907 года как о доказательстве нестабильности рынков США наряду с опасениями возможности новой паники. Кроме того, ходили необоснованные слухи о том, что убийство эрцгерцога Франца Фердинанда было частью заговора с участием русских, которые копили золото и готовились к большой войне.

Человеческие истории, связанные с Первой и Второй мировыми войнами, могут быть очень похожи, но есть огромная разница в нарративах, описывающих успешных инвесторов в начале каждой из них.

Следует обратить внимание на названия, которые люди дают своими нарративам.

Кажущиеся незначительными изменения в названии нарратива могут иметь большое значение, особенно если новое название связано с другим созвездием нарративов. В лингвистике синонимы никогда не имеют абсолютно одинакового значения. В нейролингвистике синонимы имеют разные связи в нейросети. Некоторые из этих связей могут иметь большое значение с точки зрения экономических идей, которые они поддерживают.

Утверждение 5: одной лишь правды недостаточно, чтобы остановить распространение ложных нарративов

Иногда возникновение экономических нарративов, внезапно получивших широкую известность, не имеет под собой каких-либо видимых причин. Один из таких нарративов возник после мирового финансового кризиса 2007–2009 годов, когда практически нулевые процентные ставки посчитали предвестником «потерянного десятилетия», какими они были для Японии в 1990-е годы. Японская история о «потерянных десятилетиях» – это лишь один пример, одно наблюдение, следовательно, не имеющее статистической значимости. Но оно было достаточно заразным, чтобы возродить нарративы о Великой депрессии и вызвать серьезные опасения стать свидетелями «долгосрочной стагнации».

Действительно, подобные нарративы и страхи могут иметь серьезные последствия для экономики и нашей жизни. Например, политолог Стивен Ван Эвера в 1984 году в одной из своих работ заявил, что причиной начала Первой мировой войны, как минимум отчасти, было вирусное распространение ложного нарратива, который он назвал «культом наступления». Это была теория о том, что страна, которая первой атакует, как правило, имеет преимущество. В поддержку этой идеи приводился целый ряд исторических нарративов, а в качестве иллюстраций использовались упрощенные психологические, математические и популярные аргументы. В конечном итоге, утверждает Ван Эвера, эта теория нарушила стабильность: все хотели напасть первыми. Германия считала, что у нее есть «окно возможностей» для победоносной «превентивной войны» против России. Но нарратив был ошибочным. Он имел экономические последствия – масштабную гонку вооружений – и привел к войне, которая губительно сказалась как на нападающей, так и она бороняющейся сторонах. В 1911 году Норман Энджелл в своей книге назвал этот нарратив «Великой иллюзией» (The Great Illusion). Для многих идеи Энджелла были весьма убедительными (позже он за свою работу получил Нобелевскую премию мира), но они не получили быстрого распространения и не помогли предотвратить грядущую войну.

Иллюзия победила даже после того, как была доказана безусловная несостоятельность этой теории, потому что доказательства распространялись медленнее самой иллюзии.

По аналогии мы видим, что процессы в экономике не всегда опираются на актуальную информацию. Порой все основывается на определенных нарративах, которые в какой-то момент становятся вирусными.

К счастью, в вопросах, где факты просто очевидны, не привязаны к человеческим интересам или качеству истории, современное общество в целом не сбивается с пути или, по крайней мере, готово исправляться в случае ошибки. Например, большинство людей могут правильно назвать магистрали в своем районе и правильно воспримут поправку, если им укажут на ошибку. Многие обычно доверяют врачам, когда те рассказывают им правду о том, в чем люди сами не разбираются. Но не все. В исследовании, проведенном в 2003 году, Всемирная организация здравоохранения пришла к выводу: «Недобросовестное соблюдение предписаний по лечению хронических заболеваний является важнейшей мировой проблемой» (7). По данным ВОЗ, лишь около 50 % пациентов в развитых странах постоянно следуют указаниям врача при лечении хронических заболеваний, а в развивающихся странах эта цифра еще меньше. Вероятно, все обстоит еще хуже, когда речь идет о следовании рекомендациям более противоречивых экспертов-экономистов или специалистов в области финансового планирования. Но где заканчиваются советы и начинаются спекуляции? И как мы можем отличить обоснованную спекуляцию от бессмыслицы или вымысла? Это скользкий путь. В конечном счете скорость заражения у истории не зависит от того, насколько она правдива. Заразительная история – это история, которая быстро привлекает внимание и производит впечатление на человека, независимо от того, правдива она или нет.

В исследовании, опубликованном в журнале Science в 2018 году, Соруш Восуги и его коллеги использовали данные социальных сетей, чтобы сравнить скорость распространения истинных и ложных историй (8). Исследователи выбрали истории из числа тех, что прошли проверку на шести специализированных сайтах: snopes.com, politifact.com, factcheck.org, truthorfiction.com, hoax-slayer.com и urbanlegends.about.com. Эти сайты показали уровень согласия с тем, правдива или ложна та или иная история, на уровне 95–98 %. Они также изучили 126 тысяч слухов, распространяемых 3 миллионами человек, и обнаружили, что в Twitter ретвитят ложные истории в шесть раз чаще, чем правдивые. В своей интерпретации результатов исследователи не акцентировали внимание на том, что это открытие касается исключительно Twitter. Результат может быть характерен для времени исследования, когда недоверие к традиционным источникам СМИ было выше, чем обычно. Авторы скорее интерпретировали свои результаты как подтверждение того, что люди «более склонны делиться новой информацией». Другими словами, заражение отражает стремление возбудить интерес и удивить других. Мы можем добавить к этому заключению еще одну характерную особенность: новая история, исправляющая ложную, может быть не такой заразной, как ложная история. А это означает, что последняя может еще долго оказывать серьезное влияние на экономику даже после ее опровержения.

Утверждение 6: заразность экономических нарративов зависит от возможностей повторения

Заразность зависит от частоты возможностей вставить нарратив в ходе разговора. Как правило, невежливо или даже грубо менять тему разговора, если только это не оправдано какими-то исключительными обстоятельствами. Возможности заражения могут повысить новые идеи и концепции. Например, скорость распространения нарративов о фондовом рынке, вероятно, увеличилась, когда в 1920-х и 1930-х годах общественность начала обращать внимание на фондовые индексы. То же самое произошло с эпидемией нарративов о рынке жилья после 1970-х годов, когда агенты по недвижимости и покупатели начали признавать жилищные индексы. В обоих случаях журналисты новостных СМИ в качестве доказательств при написании очередной «захватывающей» истории часто обращались к этим индексам.

Рассмотрим еще один пример, знакомый, наверное, каждому из нас, – песню Happy Birthday to You. Возможно, это не столь важный экономический нарратив. Кто-то может сказать, что это даже и не нарратив, потому что песня не рассказывает историю. Но почти у каждого есть история, связанная с этой песней, которая представляет собой последовательность событий, повторяющихся с определенными вариациями в дни рождения. По давней традиции, которая уходит корнями в далекое прошлое, люди собираются, чтобы отпраздновать день рождения любимого человека. После того как кто-то объявляет, что церемония вот-вот начнется, вносят праздничный торт с зажженными маленькими свечами, по одной на каждый год жизни человека (если он или она уже сильно в возрасте, будут комментарии или шутки по поводу количества свечей). Именинник загадывает желание и пытается разом задуть все свечи, чтобы желание сбылось. Конечно, в то, что такие желания сбываются, почти никто не верит, но все каждый раз повторяют ритуал из уважения к давней традиции. Иногда к тексту песни добавляются дополнительные слова, например: And many more to you. Церемония заканчивается аплодисментами.

Цифры показывают, что рост популярности песни на английском языке в 1920-х и 1930-х годах был сродни эпидемии, а снижение темпов пришлось на время Второй мировой войны, когда люди думали о более важных вещах. Но по окончании войны последовал новый взлет.

Warner Chappell Music долгое время заявляли о своих авторских правах на песню, зарегистрированных еще в 1935 году. И на основании этого собирали миллионы долларов в год в виде роялти. Это право они потеряли только в 2016 году, когда было доказано, что Happy Birthday to You поразительно похожа на опубликованную (в виде нот) в 1893 году песню Good Morning to All («Всем – доброго утра») (9).

Good Morning to All ничего собой не представляет, хотя и очень сильно напоминает Happy Birthday to You – с точно такой же мелодией и очень похожими словами:

Доброе утро тебе,

Доброе утро тебе,

Доброе утро, дорогие дети,

Доброе утро всем.

Версия «С днем рождения» настолько похожа, что вполне могла возникнуть случайно в какой-нибудь группе в детском саду, когда воспитательница как-то хотела отметить день рождения одного из ребят.

А затем мутация этого невразумительного исходного произведения стала вирусной: